На Мостовой улице я остановился.
Стоял, как обычный горожанин, который задумался посреди шага. Тубус был пуст и лёгок. Документ лежал в сейфе казначея. Серебро зарегистрировано. Проба принята.
Я сделал то, зачем приехал. Не всё. Первый шаг из трёх. Но первый шаг, который нельзя отменить.
По Мостовой шли люди. Телега проехала мимо. У лавки менялы стоял мужчина в хорошем плаще и считал монеты на ладони. Женщина несла корзину с хлебом. Мальчишка бежал, прижимая к груди свёрток.
Обычный город. Обычная суббота. И где-то в северном крыле дворца, за каменной стеной, в ящике стола с замком, лежали десять страниц, которые через два дня или получат подпись казначея, или не получат.
Я пошёл обратно. По Монетной. По Портняжному. По Суконной. Шёл обычным шагом, не оглядываясь, не ускоряясь.
Виг стоял у окна. Увидел меня. Отошёл.
Я поднялся по лестнице. Вошёл в комнату. Сел на кровать. Поставил пустой тубус у стены.
Два дня. Может быть, три. Потом Берт. Потом Вейн.
А в Валье Бурт делал девятый ствол, Эверт мерил воду, Олаф стоял у ворот, и Функ сидел на грубой работе у Хорста и молчал. Третий день у ручья пусто. Связной не пришёл. Или пришёл, но по другой тропе.
Я закрыл глаза. За окном Аркенбург жил субботним вечером. Где-то в казначействе писарь Хольц запирал дверь. Где-то в рабочей комнате Берт заканчивал бумаги. Где-то на Монетной улице мастер Ар сидел над своей тетрадью и записывал то, что считал достойным хроники.
Послезавтра. Если Велль не найдёт ошибок. Если Берт не задержит. Если Дайн не узнает раньше.
Три «если». Это было больше, чем я мог контролировать, и меньше, чем то, что я уже сделал.
Том 3й: Право не бояться. Глава 19. Два дня
Воскресенье прошло медленно.
Я не выходил из дома. Март тоже. Виг сидел у окна на втором этаже и смотрел на Суконную улицу с тем спокойным терпением, которое у него заменяло любую вялость: не ждал ничего конкретного, но проверял каждого, кто шёл мимо.
Вдова Хинт принесла утром горячую кашу, хлеб и солёное масло. Молча поставила на стол, забрала вчерашнюю посуду, ушла. Она не задавала вопросов. Март выбрал этот дом не за чистоту, а за молчание.
Я сидел в комнате и пересчитывал дни. Велль сказал: послезавтра. Значит, понедельник. Сегодня воскресенье. Завтра ничего не произойдёт. Если Велль не найдёт противоречий с лицензионным реестром, он подпишет и даст ход бумаге дальше. Если найдёт, вернёт мне с пометками, и я буду переписывать от руки в комнате вдовы Хинт. Второго экземпляра у меня нет. Я вспомнил, как оставлял стопку листов на столе казначея, и почувствовал знакомое неудобство. Единственный экземпляр. В чужом сейфе. Тубус стоял у стены пустой, и от этого комната казалась лишённой центра тяжести.