Вечером мы снова стояли над картой. На ней появились не только старая мельница и нижняя складка, но и новая линия: путь хвороста по воде, место арбалетного огня, точка, где течение подталкивало к нашему берегу. Грейв поставил на эту точку камешек.
– Завтра здесь будут колья, – сказал он. – И багры. На каждом низком месте. Щиты для тех, кто работает у воды. Третий ряд учить не только таскать патроны, но и вытаскивать людей из грязи.
– И не стрелять по тряпкам, – добавил Вейн.
Писарь записал короче:
«Плавающий хлам целью не считать без приказа».
Грейв прочёл и кивнул.
Я взял обе костяные бирки. Они были холодные и гладкие от воды. Где-то за рекой сидел человек, который не бросал солдат на смерть зря. Он пробовал, считал, менял, отмечал. Он мог слышать про эфирит и вставку в стволе, но не про медный переход, не про шов и не про то, почему без этого сталь потом треснет. Не знал про Зира, Хорста, Бурта и ртутный ларь. Но войну он понимал.
– Как его назвать? – спросил Вейн.
– Пока никак, – сказал Грейв. – Имя найдём у мёртвого или у пленного.
Я положил бирки рядом с верёвкой.
– Чужой инженер, – сказал я.
Крис посмотрел на другой берег через разрез палатки.
– Тогда он сегодня тоже сидит над картой.
– Пусть сидит, – сказал Грейв. – Завтра мы заблокируем проход у берега быстрее, чем он поймёт глубину.
Я не стал ничего говорить. Река менялась: вода понемногу уходила, снег почти весь растаял, но ночи были ещё холодные. Мы делали что могли.
Том 4й: Стальная корона. Глава 9. Туман и сапёры
Туман пришёл до рассвета, на ночь раньше, чем ждал Грейв. Вечером ветер стих, вода остыла, и к третьей страже из палатки уже не было видно берега. До воды оставалось тридцать шагов, но видимой границей лагеря стала мокрая верёвка, которую Вейн велел протянуть вдоль проходов между сотнями.
Грейв не ругался. Он только вышел из штабной палатки в расстёгнутом доспехе поверх рубахи, потрогал мокрый колышек у входа и велел будить всех без трубы.
– Трубу услышат за рекой, – сказал он писарю. – Ногами. По рядам.
Писарь побежал, поскользнулся на глине, поднялся и побежал дальше. Через минуту приказы пошли по лагерю шёпотом, коротко и зло от холода. Люди вставали без костров. Кто-то матерился, пока не получил кулаком в плечо от десятника. Лошади переступали в темноте, фыркали, били копытами по промёрзшей корке. От воды тянуло сыростью и старой тиной.
Я натянул ремень с ножом и вышел к линии. Перчатки сразу стали мокрыми. На ближайшей вешке висела тряпка, которую днём видели за сто шагов. Теперь она терялась уже на двадцати.