– Согласен, – сказал я во второй раз за день.
Грейв повернулся уходить, потом остановился.
– Ваш стрелок, – сказал он, кивнув на Раста, который уже разрядил оружие и сидел на корточках, протирая замок. – Где вы такого взяли?
– Солдат, крестьянин, взятый от сохи, – сказал я. – У него был верный глаз.
– От сохи, – повторил Грейв. – И он убил мага. Сам мне расскажет?
– Он не любит рассказывать, – сказал я. – Он лучше покажет.
Грейв хмыкнул, и в этом звуке впервые не было пренебрежения. Он ушёл к своим сотникам, и я слышал, как он начал говорить с ними, низко, и сотники слушали иначе, чем час назад.
Вейн подошёл ко мне, когда поле опустело.
– Это больше, чем я ждал, – сказал он тихо. – Грейв не даёт три полка тому, кого не уважает, даже худшие три. Вы его не переубедили, барон. Не обольщайтесь. Но вы его заставили считать вас всерьёз. С этим можно работать.
Я смотрел вслед маршалу и думал о его словах про туман, дождь и вал. Он был прав во всём. Тарен придёт не на тихое поле на рассвете. Он придёт туда, где мои двести шагов не работают, и будет искать эту дыру так же упрямо, как искал её Рост. И мне предстояло за одну зиму сделать линию, которая держит не только ясный день, но и ночь, и туман, и вал. А я ещё не знал как.
– Раст, – позвал я. – Завтра начинаем. Три полка. Будешь учить не троих, а три сотни зараз.
Раст поднялся, сунул замок за пазуху.
– Троих учить долго, – сказал он. – Три сотни – ещё дольше. Но если корона торопится, пусть даёт ещё рук. Одному мне не успеть.
Он был прав, как был прав Гесс, как был прав Грейв. Всем им за этот день не хватало рук, времени и веры друг в друга, и всё это мне предстояло им дать раньше, чем сойдёт брод.
Том 4й: Стальная корона. Глава 4. Бумага и кровь
Дайн ударил по мне там, где я был слабее всего: на бумаге.
Меня вызвали в гильдейский дом на третьей неделе столичной жизни, к Совету магов, выслушать комиссию. Я пришёл с Ренардом, который согласился стоять рядом, и с Крисом, который остался во дворе, потому что в зал Совета его бы не пустили, а Крису в зале быть и не нужно было. Ему нужно было то, что во дворе.
Зал Совета был холодный, каменный, с длинным столом, за которым сидели двенадцать. Шесть по правую руку от пустого кресла председателя, шесть по левую. Кресло Роста стояло пустым и задёрнутым, и его не убрали, и я понял, что не убрали нарочно: пустое кресло убитого члена Совета работало на Дайна лучше живого Роста.
Дайн говорил негромко. Он всегда говорил негромко, и в этом была его сила: чтобы расслышать, к нему наклонялись, и наклонившись, уже немного соглашались.