Я посмотрел на лист.
Это был уже не политический разговор. Это был производственный разговор.
Это я понимал лучше, чем что-либо ещё.
Я взял новый лист и начал считать, что нужно для второй плавильной печи.
Олаф заглянул около полуночи.
– Свет горит.
– Вижу.
– Зачем свет горит в полночь?
– Считаю печь.
Олаф вошёл и посмотрел на листы.
– Снова чертите.
– Да.
– Значит, всё хорошо, – сказал он, повторяя вывод, который уже делал раньше.
– Не всё. Но по-другому.
– По-другому – это как?
Я отложил перо.
– Раньше вопрос был: выживем ли мы. Потом: сможем ли мы защититься. Потом: признают ли нас. Теперь вопрос другой: сможем ли мы произвести достаточно, чтобы это имело значение не только для нас.
Олаф молчал.
– Это лучше или хуже? – спросил он наконец.
– Сложнее. Но это правильный вопрос. Неправильные вопросы не задают, когда всё совсем плохо.
– Значит, не совсем плохо.
– Не совсем плохо.
Олаф кивнул.
– Ложитесь. Утром думать легче.
– Ещё немного.
– Ещё немного, – повторил он, как повторяют неправду, которую оба знают неправдой, но которую говорят из уважения. И ушёл.
Я смотрел на лист с расчётами ещё минут двадцать.
Вторая плавильная печь. Дополнительный запас селитры. Ещё один обученный литейщик. Три месяца работы.
Это был не план. Это было начало плана.
Разница в том, что начало плана можно положить в карман и уехать с ним домой.
Домой. Нужно было возвращаться в баронство. Крис там, Тим там. Шахта – там. Пока я сидел в Аркенбурге и доказывал право на существование, Бурт держал производство на голом упрямстве и моих инструкциях, написанных на трёх листах.
Ещё несколько дней. Разговор с Бертом о производственных возможностях. Разговор с Вейном и Лором о тактике. Потом – домой.
Я задул свечу.
В темноте за окном Монетная улица была тихой. Ярмарка закончилась два дня назад: торговцы разъехались, площадь опустела. Остался город – большой, привычный к себе, не замечающий ни пролома в дворцовой стене, ни новых строк в архивах казначея, ни четырёх выстрелов, которые сегодня изменили несколько вещей сразу.
Город не замечал. Это было нормально.
Мир менялся не в тот момент, когда его замечали. Мир менялся в тот момент, когда кто-то делал следующий шаг.
Следующий шаг был понятен.
Я лёг и закрыл глаза.
Том 2й: Гром над Аркеном. Глава 10: Домой
Встреча с Бертом состоялась на следующий день после демонстрации, в девять утра. Тот же кабинет, тот же стол, те же стопки бумаг. Только чашек на столике у окна было три, а не две.
Третья предназначалась для казначея.
Лорд-казначей Эдмунд Велль оказался невысоким грузным человеком с короткими пальцами и привычкой класть обе руки на стол ладонями вниз, как будто проверяя, на месте ли поверхность. Ему было за шестьдесят, лицо одутловатое, но глаза за складками век двигались быстро. Тот самый казначей, который «выздоровел» после моего письма королю и запросил все соглашения Мора с частными лицами. Тот самый, который не подписал запрос маршала на «Особую комиссию».