Но даже если печать стоит, это только начало. Стандарт – это бумага. Бумага работает, когда кто-то её читает и кто-то её проверяет. Кто проверит мастерскую в Валлене? Коронный инспектор, которого ещё нет? Городская стража, которая не знает, что искать? Гильдейский смотритель, который, может быть, работает на Дайна?
Норму задали мы. Но норма без контроля – это пожелание.
Я перевернулся на бок. За стеной Олаф ходил по коридору. Его шаги я узнавал по ритму: тяжёлый, ровный, с лёгкой задержкой на левую ногу. Старое ранение в колено, о котором он никогда не говорил.
Завтра. Завтра доводка десятого ствола. Завтра разговор с Крисом о показаниях. Завтра Серт отложит тринадцатый слиток на вторичное, а Бурт поведёт одиннадцатый дальше. Послезавтра Зир, может быть, встанет к печи. Через десять дней, может быть, второй капсюльный ствол для Грита.
А в Валлене двое молодых людей, может быть, уже договариваются об аренде помещения, в котором когда-то Гальт лил бронзовые трубы, которые взрывались на третьем выстреле.
Я закрыл глаза. Сон не шёл. Тело устало от подводы, но голова не останавливалась.
Потом где-то далеко прокричал петух. Рано. До рассвета ещё часа два. Петух в Валье кричал не по солнцу, а по привычке. Он и раньше так делал. Я помнил этот звук с первой недели, когда ещё не знал, где в этом мире лежит север.
Три года. Три года в чужом теле, в чужом мире, с чужими правилами. Девять стальных стволов, школа, шахта, коронный стандарт и война, которая не кончится, даже если Рост завтра исчезнет. Потому что Рост – не причина. Рост – следствие. Причина в том, что тысячу лет одни люди могли безнаказанно жечь других, и вся система держалась на том, что это нельзя изменить.
Теперь можно. Девять стволов и сто шестьдесят восемь капсюлей. Не много. Но достаточно, чтобы не бояться.
Петух закричал снова. Я закрыл глаза и на этот раз уснул.
Том 3й: Право не бояться. Глава 24. Норма и земля
Утро началось с десятого ствола.
Я встал до рассвета, оделся в рабочее и спустился к кузне. Бурт уже был там. Десятый ствол лежал на верстаке, длинный, тёмный, с тусклым металлическим блеском.
– Готов, – сказал Бурт. – Канал высверлен, нарезка на станке. Осталась ваша работа.
Я взял ствол. Провёл пальцами по внешней поверхности, потом осторожно внутрь. Дар откликнулся: я чувствовал каждую канавку, каждый заусенец, каждое отклонение от идеала. Третья канавка давала чуть заметную шероховатость на выходе. Шестая была чище, чем остальные. Неровность у казённого среза, тонкая, как волос.
Я закрыл глаза. Работа даром похожа на то, как слепой читает пальцами: нужно не видеть, а чувствовать. Давление на подушечках менялось, когда я находил дефект. Я толкал дар вглубь металла и ровнял структуру, слой за слоем. Не быстро. Не грубо. Каждое движение стоило энергии, но я уже знал свой предел и не приближался к нему.