Писарь записывал быстро. Перо наконец пошло ровно.
Я добавил:
– Пятое: каждый сотник к вечеру даёт список, у кого в ряду нет ружья, но есть смекалка. Этих ставим к стволам вторым номером. Не по росту. По спокойствию и смекалке.
Рыжий сотник посмотрел на своего раненого подносчика, которого уже уносили к лекарской телеге.
– А если спокойных мало?
– Тогда учим неспокойных стоять на месте.
Он хотел ответить, но не стал. Поднял сумку с патронами, которую бросил парень, отряхнул грязь и сунул другому солдату.
К вечеру поле выглядело иначе. Не лучше. На земле были канавы от пушечных выстрелов, чужая верёвка, сломанный щит, многие солдаты впервые поняли, что война не будет ждать полной выдачи оружия. У лекарской телеги стонал подносчик. На батарее чинили клин под лафетом. Раст чистил ствол сухой тряпкой, Грит считал оставшиеся колпачки в коробке, Брен ругался на грязь в замке, а Фольк заставлял молодого стрелка десятый раз подряд опускать ствол, прежде чем поворачиваться к соседу.
Грейв стоял рядом со мной у карты. На ней уже появились новые отметки: старая мельница, нижняя складка, место щитов, точка выстрела пушки, линия отхода.
– Первое поле, – сказал он. – Не бой. Проверка.
– Для них тоже.
– Они завтра проверят брод в другом месте. – Пока ещё глубоко, но малыми группами проходить можно.
– Да.
Он помолчал, потом ткнул пальцем в складку у воды.
– Здесь ночью поставим колья ближе. Не для красоты. Для ног. Пусть цепляются.
– И две корзины смолёной щепы на наш край. Если они пройдут брод, дадим огня снизу.
– Людей с ружьями хватит?
Я посмотрел на нашу линию. На тех, кто держал стволы. На тех, кто держал сумки. На тех, кто делал вид, что не смотрит на лекарскую телегу.
– Нет.
Грейв кивнул так, будто именно этот ответ и ждал.
– Тогда будем учить с тем, что есть.
Ночью пошёл снег. Мокрый, тяжёлый. Он гасил угли в корзинах, лип к плащам, забивал насечки на чужой верёвке. Вода у брода чернела между льдинами. На другом берегу горели костры Тарена, ровными линиями, без суеты.
Я сидел у входа в штабную палатку и сушил ладони над маленькой жаровней. Ожоги от колпачковой тянули под бинтами. Где-то далеко, в Валье, Бурт, наверное, слушал резец. В столице Гесс считал горны. Здесь, у реки, мы считали людей без ружей.
Счёт получался хуже, чем хотелось. Но он был честным.
Том 4й: Стальная корона. Глава 8. Чужой инженер
Крис принёс трофеи после рассвета, когда мокрый снег уже перестал липнуть к плащам и лёг серой крупой по краю стола. Стол был не штабной. Штабной Грейв не дал пачкать. Писарь снял с разбитой повозки боковой борт, положил его на два ящика, и Крис разложил на нём чужую верёвку, костяную бирку, свинцовую бусину, обломок полоза и три мокрых клока кожи со щита.