– Крис. В кладовую. Под замок. Не бить, не морить. Кормить раз в день. Пусть сидит и думает, сколько он ещё стоит. Мешочек мне.
В мешочке был сложенный лист, тонкий, исписанный мелко. Числа. Стволы, выстрелы, мулы, дни. И сбоку, отдельно, корявый набросок: квадрат двора, линия забора, кружок шахтного устья и крестик у дальней стенки. Рогожа. Он отметил мою рогожу.
Внизу листа, под числами, стояла строка словами. Имя места, куда нести. Не Валлен. Не Каррен.
Я прочитал и не сказал вслух.
Олаф подвёл Функа.
– Он сделал, что велели, – сказал Олаф.
– Функ. На кухню. Олаф, верни его. – Я посмотрел на Функа. – Ты сегодня купил себе шею. Не потеряй её завтра.
Функ кивнул и пошёл за молодым к казарме, ссутулившись.
Я остался у ручья с листком в руке. Вода шла в темноте по камням тонкой струёй. Связной молчал в кладовой и будет молчать, я это видел по глазам. Но листок уже сказал больше, чем скажет он.
Числа моей кузни, рисунок моей рогожи и имя того, кому это несут. Не мастеру копий. Не вору серебра.
Координатору. Тому, кто двадцать дней был для нас именем в докладах, а не человеком у ворот. Тому, кто перекупил мою ртуть, чтобы у меня кончился порох без боя, и посчитал мою шахту, чтобы знать, где у меня лежит то, ради чего стоит прийти.
Рост шёл к нам.
Том 3й: Право не бояться. Глава 39. Карренский ствол
Связной не заговорил ни к ночи, ни к утру.
Крис не торопил его и не бил. Держал в кладовой, без света, кормил раз в день, не разговаривал. Я заходил дважды. Человек сидел у стены, смотрел в одну точку и молчал. Не от тупой стойкости. От расчёта. Он знал, что числа в листке уже у меня, и понимал: пока он молчит, он стоит дороже, чем когда заговорит. Молчание было его последним товаром.
– Не сломаю за день, – сказал Крис. – За неделю, может. Но он нам и не нужен сломанным. Листок сказал, куда несли. Имя написано его рукой.
– Имя написано, – согласился я. – Но название места, а не лица. Куда несли, я знаю. Кому несли, я только догадываюсь.
Догадка была одна. Я держал её при себе ещё сутки, пока не пришёл Олс.
Олс пришёл к вечеру семнадцатого дня, дорогой длиннее обычной. Не через Кривой овраг, а в обход, через Кленовую балку, как ходили, когда боялись засады на прямой линии. Конь под ним был чужой, заморённый. Сам Олс серый от пыли, с коркой грязи на сапогах до колена.
Эртан остался в Серой Броде с Мартом. Олс приехал один, потому что то, что он вёз, нельзя было доверить вознице.
Я принял его в кабинете. Лор и Крис со мной. Олаф у двери. Олс сел, выпил воды залпом, отёр рот.
– Барон. Март велел рассказать всё сразу, потому что писать это он не стал.