Лор кивнул. Встал.
– Спокойной ночи, барон.
Он вышел. Я остался за столом. За стеной Бурт уже не стучал, кузня затихла. На стрельбище тишина. Зир ушёл к себе после вечерней плавки. Раст, вероятно, сидел у казармы и чистил ружьё при последнем свете.
На столе лежали: черновик стандарта, письмо Ренарду, записка Марта и два чистых листа, на которых мне нужно было написать рапорт для Велля о состоянии шахты. В рапорте не будет серебра. Только эфирит, только лицензионный контур, только то, что можно показать.
Я взял перо. За окном темнело. Первый фонарь зажёгся на башне, где Олаф ставил ночного постового.
Пять стальных стволов в Валье. Двести пять капсюлей. Рост где-то на западе ищет мастеров и копии. Март собирает сеть заново. Бремм и Калле в пути к гарнизонам, которые ещё не знают, что старая армия умерла.
Я начал писать.
Том 3й: Право не бояться. Глава 13. Серебряная ночь
Эверт пришёл за мной в час, когда баронство уже спало. Ровно через неделю после того утра в шахте, как и условились.
Он не стучал. Открыл дверь кабинета на ширину ладони, заглянул, дождался, пока я подниму голову от стандартов, и кивнул. На нём была старая куртка с заплатой на локте и шахтёрский ремень с тремя клиньями, молотком и кожаным мешочком для проб. Фонарь он не зажигал: в коридоре хватало света от свечи у дежурного.
– Барон. Свод проверил, крепи поставил. Воздух в штреке тяжёлый, но дышать можно. Зир раздул вентиляцию час назад, я ждал, пока пыль осядет.
Я отложил перо. Стандарт лежал почти готовый, восемь страниц с поправками Хеллера и двумя добавлениями Лора. Завтра я сяду переписывать набело, сегодня нужно решить другое.
– Олаф знает?
– Знает с того вечера. Поставил Вига у входа в шахту. Никого не пускает до утра, ни рабочих, ни Хорста с глиной, ни даже Бурта, если тому вдруг приспичит зайти за инструментом.
– Бурт?
– Спит. Он три ночи стучал, четвёртую отсыпается. Слиток вышел без трещин, он успокоился.
Я взял с крюка плащ. Тёплый, шерстяной, с подкладкой. В шахте всегда холодно, а в западном штреке, где сырость держится у самой стены, особенно. Сапоги стояли у двери, разношенные, с подбитыми подошвами. Эверт смотрел, как я обуваюсь, и не торопил.
– Инструмент?
– Зубило, молоток, два клина и долото. Большего не нужно. Жила в палец, мы возьмём кусок длиной в локоть и широтой в ладонь, не больше. Если пойдёт глубже, увидим. Если нет, прикроем и забудем до зимы.
Мы вышли через заднюю дверь. Двор спал. Только у казармы тлел уголёк трубки кого-то из дозорных, да под навесом у литейки слышалось ровное дыхание спящего на тюфяке Хорста. Зир сидел у тигельной печи с книгой, как делал почти каждую ночь, когда плавка не требовала внимания. Он поднял голову, увидел меня, кивнул и вернулся к чтению. Зир знал, что в шахту вход не для всех.