– Барон. Она уходит вглубь. Я проковырял на ладонь, там расширяется. Может быть тонкой. Может быть нет.
– Руду никому не показывал?
– Нет. Вы просили. Рабочие копают эфирит по восточному штреку, сюда не заходят. Но если вы хотите узнать, сколько серебра в жиле, нужно расширить ход. А расширить ход без людей нельзя.
Я потрогал жилу. Холодная, твёрдая. Если серебра хватит хотя бы на несколько фунтов, это уже аргумент для Велля: шахта Валье даёт не только эфирит, но и серебро. Если жила окажется большой, это изменит баланс отношений с казной.
Но если о серебре узнают раньше, чем я буду готов, ко мне приедут не из казны. Приедут охотники за быстрым золотом. Чиновники, которые захотят долю. Бароны, которые захотят спорить о границах.
– Эверт. Пока закрой вход в западный штрек. Скажи рабочим, что свод ненадёжный. Через неделю мы расширим ход вдвоём, ночью.
Эверт кивнул. Он не спрашивал зачем. За месяцы работы в шахте Валье он привык, что барон иногда говорит вещи, которые понимаешь потом.
***
К Функу я пришёл после полудня.
Он сидел на соломе у стены. Грязный, обросший, но не больной. Глаза живые. Когда я вошёл, он встал.
– Барон.
– Ты хотел говорить.
Функ потёр ладони. Привычка, которую я замечал ещё когда он работал в шахте.
– Барон. Я знаю, что вы знаете. Про письма. Про то, что я передавал сведения.
– Знаю.
– Я не передавал чертежи. Я не видел чертежей. Я передавал числа. Сколько стволов видел во дворе. Сколько раз стреляли на стрельбище. Сколько мулов уходило к Серой Броде.
– Кому?
Функ помолчал.
– Человек на тракте. Встречались раз в две недели у ручья за северной тропой. Он не называл себя. Платил серебром. Говорил с акцентом.
– Западный акцент?
– Нет. Столичный. Ровный, без растяжки.
Столичный. Не валленский, не вальтергеймский. Это было новое.
– Когда последний раз встречался?
– За пять дней до того, как меня заперли. Он не пришёл. Я ждал час и ушёл.
– С тех пор тишина?
– Тишина.
Я смотрел на него. Функ не выглядел как человек, который лжёт ради свободы. Он выглядел как человек, который устал сидеть и решил, что правда дешевле, чем ещё три недели каши в подвале.
– Функ. Ты знал, на кого работаешь?
– Нет. Думал, торговец. Вроде Марта, только чужой. Потом понял, что не торговец. Но уже получал серебро.
– Сколько всего?
– Четыре монеты за два месяца. Мало.
Четыре серебряных за сведения о темпе производства целого оружейного контура. На «Прометее» за такое давали двадцать лет строгого режима. Здесь, в Аркене, хватало верёвки.
– Функ. Я могу тебя повесить. Ты знаешь это.
Он знал. Лицо не изменилось.