Если пойдёт правильно.
На верстаке в кузне лежали четыре куска тёмной руды. Каждый размером с кулак. Мягкие, тяжёлые, с матовой поверхностью. Я проверял их дважды. Дар давал одну и ту же картину: слоистая структура, оксид с включениями. Царапается ногтём. Оставляет чёрный след на камне.
В прошлой жизни я бы отдал образец в лабораторию. Через три дня получил бы полный анализ: химический состав, процент марганца, примеси, рекомендации по плавке. Здесь у меня пальцы, дар, огонь и интуиция. Этого либо хватит, либо нет.
Я убрал лист. Встал. Вымыл руки в тазу.
Сто сорок капсюлей. Четырнадцатый слиток на верстаке. Двенадцатый ждёт ковки. Завтра Зир попробует малый тигель. Завтра Иг посмотрит на дальний участок тропы. Завтра Грит выйдет на второй день обкатки. Завтра Бурт начнёт ковку двенадцатого.
Много «завтра». Ни одного «потом».
Кровать скрипнула. Потолок с трещинами, знакомый. Запах угля, металла, сырости.
Печь за стеной гудела. Серт держал огонь. Тихо, ровно, без перебоев. Он уже не нуждался в подсказках. Он знал свой ритм и ритм огня, и они давно стали одним целым.
Том 3й: Право не бояться. Глава 29. Шестой день
Малый тигель загрузили до рассвета.
Серт приготовил его ещё с вечера: шамотный, с толстыми стенками, втрое меньше рабочего. Я сам составил шихту: четверть куска тёмной руды, разбитой молотом на мелкие куски, свежий древесный уголь в двойном избытке и щепотка извести. Уголь должен был забрать кислород из оксида и оставить на дне нечто среднее между чистым марганцем и ферросплавом. Если температура достаточна, шлак уйдёт наверх. Если нет, вся шихта спечётся в бесполезную корку.
Зир стоял рядом. Лицо бледное, но руки спокойные.
– Когда? – спросил я.
– Через полчаса. Пусть угли прогреют стенки.
Серт уже работал мехами. Огонь ровный, красный. До белого ещё далеко.
Я вышел. На дворе было сыро и тихо. Ветра нет. Облака низкие, серые, без просветов. У казармы Тим построил стрелков в линию для обучения зарядке. Я прошёл мимо, не останавливаясь. Утренняя каша ждала на столе в кабинете, но я прошёл дальше, к кузне.
Бурт был уже внутри. Горн гудел. Двенадцатый слиток лежал на наковальне, зажатый клещами. Тяжёлый, тёмный, с остатками окалины. Бурт стоял с молотом, выжидая, пока металл нагреется до нужного цвета.
– Бурт. Начал?
– Сейчас. Ещё минуту. Сначала пробую обжать края, потом вытягиваю.
Я подошёл и положил руку на слиток. Дар откликнулся: зерно плотное, чистое, без крупных включений. Двенадцатый слиток был хорош. Не так чист, как четырнадцатый, но для ствола годится.
– Бурт. Резец?