Раст остался. Пять капсюлей на четырёхстах. Я ушёл.
Сто тридцать семь. Вчера было сто сорок. После Раста к вечеру станет сто тридцать два. Восемь за день. Через три дня Грит перейдёт на полные пять, и тогда будет десять в день на двоих.
Олаф ждал у ворот.
– Иг.
Я остановился.
– Поставил его на башню до рассвета, как договорились. Смотрит за орешник, на дальний участок тропы.
– Функ?
– Ещё не выходил. Рано.
– Хорошо.
Я прошёл к колодцу. Набрал воды. Холодная, с привкусом железа. Утро расходилось по расписанию: малый тигель у Серта, ковка у Бурта, стрельба у Грита, Иг на башне. Каждая линия тянулась отдельно, каждая могла порваться по своей причине.
К печи я вернулся через полчаса. Серт снял угли с тигля и позвал Зира.
Зир поднялся. Последний подход. Руку поднял чуть ниже, чем обычно, пальцы сжаты плотнее. Поток воздуха пошёл в тигель тонкой плотной струёй. Угли загудели. Температура поднялась резко: я почувствовал разницу на коже.
Три минуты. Зир опустил руку и сел. Лоб мокрый, дыхание тяжёлое.
– Всё, – сказал он. – Больше не дам.
Серт закрыл тигель крышкой. Посмотрел на меня.
– До вечера. Остывает медленно, стенки толстые. Вынимать буду завтра утром.
Я кивнул. Завтра утром узнаю, есть ли у плана Бурта будущее с четырьмя стволами на один резец.
Зир сидел на приступке, привалившись к стене. Он отдал семь с половиной минут за три подхода. Для малого тигля этого должно было хватить с запасом. Для стального он бы уже не потянул. Но ему и не нужно. Четырнадцатый слиток уже лежит на верстаке, двенадцатый в ковке у Бурта. Следующая стальная плавка будет через три дня, и к тому времени Зир успеет отдохнуть.
– Зир. Спасибо. Иди, отдыхай.
Он не ответил. Просто встал и ушёл. Ноги нетвёрдые, но шёл сам, без помощи.
В шахту я спустился перед обедом.
Основной штрек встретил холодом и запахом мокрого камня. Эфиритовые жилы светились привычно. У перегородки западного штрека замок на месте, доски стоят ровно.
Открыл. Вошёл.
Грош крутил ворот. Ленц стоял внизу, у канавы, и расширял правый край лопатой. Вода стояла на тех же двух пальцах, что и вчера. Может чуть ниже. Или мне казалось.
– Грош. Уровень?
Грош не остановился. Крутил, считал.
– С утра вынесли четырнадцать вёдер. Вечером Ленц подсчитает. Вода не выше вчерашнего. Может ниже на полпальца.
Ниже. Впервые за три дня. Значит, ночь была прохладной, ручей наверху чуть притих, и ворот выиграл у притока.
– Ленц. Канава?
Ленц выпрямился. Лицо мокрое, руки в грязи.
– Расширил на ладонь. Вода уходит ровнее. Не перехлёстывает.
– Рогожа?
– Висит. Не трогали.
Я посмотрел в ту сторону. Рогожа стояла тёмная, мокрая, неподвижная. Нижний край по-прежнему свисал над водой. Доски держались. Грош работал спиной к ней, как вчера. Ленц даже не оглядывался. Стена. Просто мокрая стена.