Через четверть часа мы выбили первый кусок. Серовато-белый, с тёмными прожилками, тяжелее обычного камня. Эверт повертел его в свете фонаря.
– Серебро. Не самородное, в породе. Но богатая. Я такую только в карьере у Кирша видел, и там она шла в палец, не в ладонь, а здесь, – он провёл пальцем по сколу, – здесь местами на две трети ширины серебряное.
– Сколько примерно потянет с локтя?
Эверт подумал.
– Если жила выдержит толщину, фунт. Может, полтора. С трёх локтей, считая глубину, четыре-пять фунтов чистого металла после плавки. И это только то, что мы видим.
Четыре-пять фунтов. По столичным ценам это сорок-пятьдесят золотых корон с трёх локтей выработки. С участка длиной в десять локтей могло получиться столько, сколько Валье зарабатывало за три месяца.
Я не сказал этого вслух. Эверт сам всё посчитал, я видел по его лицу.
– Эверт. Никому. Даже Бурту. Даже Лору. Даже Олафу до моего слова.
– Знаю, барон. – Он поднял мешок и затянул горловину. – Я в этом деле тридцать лет. Серебро находить я научился раньше, чем молчать о нём. Одно без другого не живёт.
Мы поработали ещё час. Жила не сужалась. Наоборот, после трёх ударов под наклон она расширилась пальца на полтора, и Эверт остановился, поднял фонарь и долго всматривался в скол.
– Барон. Здесь не жила. Здесь край пласта.
Я посмотрел.
– Объясни.
– Жила идёт лентой, узкой, ровной. Я думал, у нас лента. А по сколу видно, что серебро уходит вглубь не полосой, а пятном. Может быть карман. Может быть гнездо. Если карман, фунтов десять-двадцать. Если гнездо, не знаю. На моей памяти таких гнёзд два было в Аркене за всё время, и оба в королевских разработках.
Я опустил молоток. Холод от стены проник через куртку. Я отступил на шаг и посмотрел на неровную выработку, которую мы успели сделать. Шрам на стене длиной в локоть, глубиной в ладонь. За ним лежало то, чего я не планировал и о чём в Аркенбурге не должны узнать раньше, чем я решу, через кого и как.
– Закрываем. На сегодня хватит.
Эверт кивнул. Молча. Он не спросил, почему я не хочу копать дальше прямо сейчас, хотя видел, что жила открыта и ждёт. Эверт уже понял, что серебро здесь не главное.
Мы заложили скол щебнем и глиняной замазкой, которую Эверт принёс в кожаном ведёрке. Сверху насыпали пыли и притоптали. Свежий камень на старом не спрячешь от того, кто умеет смотреть, но обычный рабочий не заметит. Доски заставы поставили обратно. Я добавил к табличке пару трещин углем, чтобы выглядела старее.
Мешок с пробой Эверт нёс на плече. Я шёл сзади и прислушивался. Воды стало больше; где-то в дальнем боковом штреке, который мы бросили ещё летом, с потолка сочилось сильнее обычного.