Через полчаса третья канавка стала гладкой. Заусенец на шестой исчез. Казённый срез выровнялся. Я провёл пальцами ещё раз, от дула до казны. Ровно. Чисто.
Бурт стоял рядом и ждал.
– Готов, – сказал я. – Десятый. Можешь ставить в линию.
Бурт кивнул. Забрал ствол обеими руками, как берут ребёнка, и отнёс к стеллажу. Десять готовых стальных стволов. Одиннадцатый в ковке. Двенадцатый слиток ждёт. Тринадцатый уже не ствол, но всё равно полезен.
– Бурт. Резец?
– Поменял вчера. Новый тупится медленнее, но всё равно быстрее, чем хотелось бы. Барон, мне нужен сплав твёрже. Углеродистая сталь с чем-то. Я пробовал закалять дольше, но зерно становится крупным и крошится.
Я подумал. Вольфрама здесь нет, и слово это ничего бы ему не сказало. Хром тоже не вариант. Но есть марганец. Я видел в шахте тёмные прожилки, похожие на пиролюзит. Эверт их обходил стороной, потому что они не серебро и не эфирит.
– Я поговорю с Эвертом. Есть одна мысль, но сначала нужно проверить руду.
Бурт не стал спрашивать какую. Он привык, что мои мысли иногда требуют шахты, иногда печи, а иногда просто тишины.
Я вышел из кузни. Солнце уже встало над деревьями. Во дворе пахло дымом и кашей. У казармы двое стрелков чистили ружья. Один из них, Фольк, увидел меня и выпрямился.
– Доброе утро, барон.
Я кивнул и пошёл к дому. Сегодня предстоял длинный день.
Крис ждал в нижней комнате.
Он сидел за столом, перед ним лежали семь листов, разложенные в два ряда. Почерк мелкий, ровный, с пометками на полях. Крис писал аккуратно. Привычка не наёмника, а человека, который научился ценить бумагу.
– Барон. Готов.
Я сел напротив. Взял первый лист.
Трактирщик из Валлена. Подтверждает, что Гальт держал мастерскую два года. Лил бронзовые трубки и мелкую посуду. В последние полгода трубки стали длиннее и толще. Дым из мастерской шёл чернее, чем прежде. Трактирщик не знал зачем. Потом была авария. Грохот, пыль, крик. Подмастерье вынесли на улицу с обожжённым лицом. Мастерская закрылась через неделю.
Второй лист. Свидетель, живший через улицу. Видел людей, которые приходили к Гальту за два месяца до аварии. Двое, оба не местные. Один говорил с западным акцентом. Второй молчал и носил перчатки, хотя лето.
Третий лист. Ещё один свидетель. Подтверждает, что Гальт после закрытия мастерской собрал инструменты в сундук и уехал ночью. Куда, никто не видел. Но сундук грузили на телегу с мулом, а не на городскую подводу. Значит, далеко.
Четвёртый лист. Мужчина с рынка. Видел троих незнакомцев примерно за месяц до аварии. Один из них спрашивал у оружейника, где в городе можно найти литейщика, который работает с бронзой нестандартного размера. Оружейник послал его к Гальту. Мужчина запомнил лицо старшего: широкий нос, борода клином, шрам на левом ухе.