Я закрыл глаза. Вместо двора Валье видел мокрый бетон. Вместо мехов слышал мотор. Организм пытался решить, от чего ему дрожать: от холода, усталости или того, что знакомые звуки снова стали настоящими.
В приёмном покое у меня забрали одежду. Куртку, рубаху и сапоги сложили в отдельные мешки. Женщина в белом халате долго рассматривала ручные швы на рубахе, потом написала что-то на бирке.
– Фамилия?
– Громов.
Она посмотрела на лист, который передал врач с полигона.
– Здесь написано: личность не установлена.
– Имя я назвал.
– Запишу со слов.
Она спросила дату рождения. Я ответил. Перо остановилось.
– Сколько вам лет?
– Сорок пять было.
– Было?
– До аварии.
Женщина отложила перо и позвала дежурного врача.
Меня взвесили, осмотрели, перевязали ладонь. Врач ощупал затылок, плечи, живот и велел согнуть ноги. Я поднял правую, потом левую. Колени двигались свободно.
– Болит?
– Нет.
Я снова согнул и выпрямил обе ноги. Колено не болело. В прежнем теле я вставал с кровати осторожно, сначала перенося вес на здоровую ногу. В теле Арморна эта привычка постепенно исчезла. Лишь теперь, на земной больничной койке, я вспомнил о ней и понял, что старая травма осталась вместе с моим прежним телом.
– Что-то не так? – спросил врач.
– Раньше болело колено.
– Следов старой травмы нет.
– Я знаю.
Он посмотрел на меня внимательнее, но продолжил осмотр.
На стене висел календарь. Я прочёл число, месяц и год. Потом попросил врача назвать дату вслух.
– Вы её видите.
– Назовите.
Он назвал.
Четыре дня. От вспышки на полигоне до моего возвращения прошло четверо суток. Я успел прожить другую жизнь, принять баронство, построить оружейный двор, похоронить людей и оставить Валье без себя. Здесь не закончилась даже рабочая неделя.
– Потеря памяти? – спросил врач.
– Нет. Наоборот.
Мне дали больничную рубаху и отвели в палату с одним окном. У двери сидел охранник. Коля добился, чтобы его пустили на пять минут, но задержался на двадцать.
– Они вызвали начальника испытаний, – сказал он. – И кого-то из безопасности.
– Правильно.
– Вы так говорите, как раньше.
– Я и раньше говорил правильно.
Коля дёрнул уголком рта. Тут же поморщился и поправил перевязь.
– Рука?
– Ушиб и трещина. Заживёт. Лицо осколком задело.
– Остальные?
– На площадке больше никого не было. Вы нас выгнали за ограждение перед пуском. Потом вернулись к мишени.
Он запнулся на последнем слове.
– Моё тело нашли?
– Нашли то, что осталось.
Я кивнул. Спрашивать дальше не требовалось.
Коля долго всматривался в моё лицо, но знакомых черт найти не мог. На Землю я вернулся в теле Арморна, и теперь он видел перед собой молодого человека, которого прежде никогда не встречал. Узнать Виктора Коля мог только по голосу, словам и общим воспоминаниям.