Расчёт работал по записанному порядку: заряд, тонкий пыж с прорезью, затем горшок пробкой к пороху. Его дослали осторожно, без удара. Когда расчёт отошёл от колёс, у пушки остался фитильщик. Он поднёс огонь к запальному отверстию и сразу отступил. Пушка подпрыгнула на настиле. Горшок ушёл вверх, перевернулся над склоном и упал перед повозкой. Глиняный корпус раскололся не сразу. Сначала из травы вырвалось пламя, затем ударило по бочкам.
Одна оказалась с мукой. Белое облако поднялось над дорогой. Вторая рванула так, что переднюю лошадь бросило в сторону вместе с оглоблей. Следом загорелись длинные мешки. Люди от телег побежали наверх, не дожидаясь приказа.
Центр Тарена лишился прикрытия не сразу. Щитовики ещё держали заслоны, трубы стояли на телегах, пехота сохраняла строй. Левый отряд продолжал давить батарею, а центральная пехота уже отворачивалась от нас и отходила к горящей дороге. Один рог требовал отхода. Другой звал левый край вперёд. В дыму ложные знамёна начали мешать своим: гонцы бежали к ближайшим полотнищам, но не находили под ними командиров.
Вейн подал белым щитом и флагом сигнал к общему продвижению.
Кремнёвые звенья двинулись короткими перебежками. Передний ряд стрелял, отдавал ружья назад и ложился. Второй заряжал за щитами. Третий вытаскивал раненых и подносил патроны. Копейщики шли в промежутках. Там, где строй расползался, сотники останавливали людей руганью и древками.
Я остался у повреждённой пушки. После аварийного выстрела я почти не чувствовал дара. Пальцы дрожали, повязка потемнела от крови. Начальник батареи велел забрать клинья и фитильные трубки, а запальное отверстие закрыть. Пушку больше не трогали.
Брен лежал за настилом. Лекарь обрезал щепу с обеих сторон ноги, не вытаскивая застрявшую часть.
– Кость? – спросил я.
– Не знаю.
– Кровь?
– Пока держу. Уйди, барон.
Брен открыл глаза.
– Ствол цел.
– Вижу.
– Коробку Гриту.
Она лежала у него под локтем. Я передал её мальчишке из третьего ряда и велел отнести Гриту. Мальчишка повторил имя дважды, чтобы не перепутать.
К полудню аркенские звенья дошли до нижних камней Сухого кряжа. Выше стрелять стало труднее: неровный склон закрывал таренцев, дым держался в выемках, людям приходилось целиться снизу вверх. Таренцы сбрасывали камни, били из арбалетов и дважды пытались обойти левый край.
Последний десяток, ещё не вступавший в бой, Вейн направил не к батарее, а в узкую седловину левее наших звеньев. Через неё таренские копейщики могли обойти строй и ударить сбоку. Генц успел передать приказ раньше, чем они показались. Десяток встретил их щитами, а арбалетчики головного отряда ударили с каменной полки.