– Эверт.
– Вижу. Ночью подтаяло сильнее. Ручей наверху, наверно, вздулся. Просачивается сквозь трещины.
Я присел на корточки и опустил руку в воду. Холодная. Не ледяная, градусов пять-шесть по шкале, которой здесь никто не пользовался. Течение слабое, но постоянное.
– Подъём?
Эверт помолчал. Он не хотел этого говорить, потому что знал, что я не хочу этого слышать. Но он не умел молчать о том, что видел.
– Завтра или послезавтра. Если ещё одну ночь простоит так, послезавтра утром вода будет на шесть пальцев. Канава не вытянет.
– Люди.
– Двое. Я знаю, кого взять. Грош и Ленц из основной бригады. Они уже работали в штреке, видели эфирит, не болтали. Но серебряную стенку они не видели. А она вон там, в десяти шагах.
Я выпрямился. Посмотрел в ту сторону. Фонарь Эверта до неё не доставал, но я знал, где она. Белая жила с серым отливом, толстая, богатая, от которой при первой пробе оторвался кусок в семь унций и дал две с третью серебра.
– Эверт. Занавесь. Доска, рогожа, что угодно. Закрой серебряную стенку до того, как они спустятся. Скажи: барон проверяет руду, результат не ясен, трогать нельзя.
– А если спросят?
– Не спросят. Если спросят, скажешь: порода неизвестная, возможно пустая, барон запретил ломать до проверки. Этого хватит. Если кто-то из них окажется любопытнее, чем нужно, Олаф поговорит.
Эверт кивнул. Не радостно, не с сомнением. Просто принял. Он был из тех людей, которые делают работу и не спрашивают дважды.
Мы вернулись. У выхода из шахты Эверт остановился.
– Барон. Ещё одно. Прожилки.
– Пиролюзит?
Эверт не знал этого слова. Он сказал иначе:
– Чёрная мягкая руда. Три куска я принёс вчера. Сегодня утром нашёл четвёртое место. Глубже, ближе к вентиляционному стволу. Прожилка толще, чем в основном штреке. С ноготь большого пальца.
Четвёртое место. Это не случайный вкрапыш. Это слой.
– Покажи мне завтра. Утром.
Эверт кивнул и ушёл обратно в темноту.
К Бурту я вернулся, как обещал, после обеда.
Он стоял у станка. Резец был на верстаке, рядом свежая стружка. Бурт вытирал руки тряпкой, и по его лицу я понял раньше, чем он сказал.
– Пять.
– Из шести?
– Пять ниток чисто. На шестой кромка поехала. Я остановился, как вы сказали.
Я взял ствол. Провёл пальцами по каналу. Пять ниток стояли чисто, ровно, с правильным шагом. Шестая уходила на треть, потом обрывалась следом кривого реза.
– Бурт. Новый резец?
– Поставил. Могу пройти шестую заново. Но если новый резец сядет на середине, канавка будет двойная, и я её не выправлю.
Я подумал. Шестая канавка, пройденная плохо, портит весь ствол. Но если пройти её аккуратно новым резцом, точно по следу старого, можно спасти работу. Вопрос в том, хватит ли нового резца на одну оставшуюся нитку без скола.