– Условия. Не бить, не калечить. Задержать, привести ко мне, обыскать. Если при нём найдётся эфирит, разговор будет коротким. Если не найдётся, разговор будет длинным. Но разговор будет.
– Да, барон.
Крис вышел.
Я остался у окна. Внизу, во дворе, Далль нёс воду к кузне. У ворот стоял часовой. Обычный день обычного баронства, в котором один из своих носил на рынок куски минерала, от которого зависела вся война.
Функ. Я не знал, кто его завербовал. Люди Мора, которые рассосались после ареста маршала, но не исчезли? Человек Дайна? Человек Роста? Или кто-то совсем другой, кого я пока не видел?
Не важно. Важно было другое: канал дезинформации потерян. С этого дня Функ переставал быть инструментом и становился уликой.
Утром одиннадцатого дня Крис взял Функа.
Просто. Буднично. Шахтёры поднимались из ствола, щурясь на свет. Функ шёл третьим. Крис встал перед ним, положил руку на плечо и сказал:
– Со мной.
Функ не дёрнулся. Не побежал. Побледнел, сглотнул и пошёл. Остальные шахтёры смотрели, как Крис ведёт его через двор к донжону. Молча. Без шёпота.
При обыске нашлось два обломка эфирита. Маленькие, с ноготь большого пальца. Спрятаны в подкладке куртки, зашиты грубой ниткой.
Я допрашивал его в кабинете. Олаф у двери. Крис у окна.
Функ сидел на табурете и смотрел в пол. Не запирался. Не выкручивался. Говорил тихо, путано, перебивая сам себя.
Человек в Серой Броде. Не знает имени. Встретил его в трактире три месяца назад. Тот предложил серебро за новости. Функ начал с новостей: сколько людей, что строят, как часто стреляют. Потом человек попросил камень. Любой камень из шахты. За кусок эфирита размером с палец обещал золотой. Функ нёс по два обломка в неделю. За три месяца вынес около двадцати кусков.
Двадцать кусков. Мелких, бесполезных для впайки, слишком маленьких для серьёзного анализа. Но достаточных, чтобы тот, кто их получит, точно знал: в этой шахте добывают эфирит. И достаточных, чтобы начать эксперименты, если знать, что искать.
– Кто этот человек?
– Не знаю, барон. Клянусь. Невысокий, в сером плаще. Борода. Шрам на левой руке.
– Как передавал?
– Через служанку при постоялом дворе. Я отдавал ей на рынке. Она передавала ему.
– Когда он приходит?
– Каждую неделю. По рыночным дням.
Я посмотрел на Олафа. Олаф стоял у двери, и лицо у него было каменным. Бельмо на правом глазу блестело в полумраке, как стеклянный шар.
– Функ. Зачем?
– Серебро, барон. – Он поднял голову. Глаза красные, мокрые. – У меня сестра в Серой Броде. Она вдова. Четверо детей. Я отсылал ей. Клянусь, я не хотел...