Это работало. Моя безумная идея – порох, свинец, «мусорный» дар – работала. Маги оказались уязвимы. Не потому что были слабы – они были сильны, чудовищно сильны. Геомант за две секунды поднял из земли каменные шипы, способные пробить человека насквозь. Пиромант – если бы он не был ранен первым залпом – мог бы сжечь весь склон. Их сила была реальной.
Но их сила была заточена под другую войну. Под войну с другими магами, с заколдованными клинками, с элементальными атаками. Против куска свинца, летящего из темноты без единого всплеска эфира, вся их тысячелетняя магическая мудрость оказалась бесполезна.
– Господин, – Олаф затянул узел на повязке. – Вы в порядке?
– Буду в порядке. Дай мне минуту.
Я посмотрел на ущелье. Внизу, в лунном свете, на дороге лежали тела. Лошадь без всадника бродила между ними, нервно всхрапывая. Из-под серого мага расползалась тёмная лужа.
Я убил людей. Впервые в жизни – и прошлой, и нынешней – я целенаправленно лишил жизни других людей. Не косвенно, не через приказ, не случайно. Я навёл ствол, поднёс фитиль и нажал.
«Они пришли убить тебя и твоих людей, – сказал я себе. – Они сожгли бы усадьбу. Сожгли бы Бурта, Тима, крестьянских жён и детей. Ты не преступник. Ты инженер, решивший задачу выживания».
Это было правдой. Но легче от неё не становилось.
– Бурт, – позвал я.
Кузнец подошёл. Его лицо было чёрным от пороховой гари, рыжие волосы торчали в разные стороны. Но глаза были спокойны.
– Спустись вниз. Собери всё оружие, которое найдёшь. Мечи, арбалеты, болты, ножи. Проверь сумки на лошадях. Забери всё ценное.
Бурт кивнул.
– Тим, Дорн, – я повернулся к крестьянам. – Помогите Бурту. Раненого наёмника – перевяжите.
Тим вздрогнул.
– Перевязать? Наёмника?
– Да, – сказал я. – Он уже не враг. Он раненый человек. Мы не добиваем раненых.
– Но, господин... они бы нас не пожалели, – пробормотал Тим. В его голосе звучала не жестокость, а растерянность. Для крестьянина, привыкшего к звериной жестокости войн между феодалами, милосердие к врагу было чем-то непонятным.
– Именно поэтому мы – не они, – ответил я. – Перевяжите его. Он может пригодиться. И, кроме того, – я посмотрел Тиму в глаза, – если мы начнём резать раненых, мы ничем не будем отличаться от тех, с кем сражаемся. А я не для того создавал это оружие.
Тим помолчал. Потом кивнул – медленно, но твёрдо.
– Понял, господин.
Мы спустились в ущелье через двадцать минут, когда стало ясно, что никто не возвращается. Бурт и Тим уже суетились внизу – собирали оружие, обшаривали тела. Дорн, хромая, перевязывал раненого наёмника. Тот был в сознании, но молчал – смотрел на нас расширенными от ужаса глазами.