– Вот дерьмо, – пробормотал он.
– Именно, – согласился я. – Это значит, что он не остановится. Два мёртвых наёмных мага – для него потеря, но не катастрофа. Он пришлёт ещё. Больше людей. Более сильных магов. Потому что ставки слишком высоки.
– И что нам делать?
Я посмотрел на тела на дороге. На своих людей, суетящихся в лунном свете. На раненую руку, которая пульсировала болью.
– Масштабироваться, – сказал я.
Олаф поднял бровь.
– Что делать?
– Увеличивать производство. Шесть стволов – это было хорошо для засады. Но нам нужно больше. Нам нужно двадцать. Тридцать. И нам нужны люди, которые умеют стрелять.
Я кивнул в сторону Бурта, который как раз вытаскивал из седельной сумки мешок с припасами.
– Бурт должен научиться делать стволы сам, без моей магии. Это будет медленнее, качество будет хуже, но если мы сделаем хороший шаблон и научим его правильной технологии сварки...
– А ваш дар?
– Мой дар нужен для другого, – я посмотрел на перстень пироманта, лежавший у меня в ладони. Красный камень тускло мерцал. – Для вещей, которые невозможно сделать грубой силой. Для точности. Для пороха. Для... – я помолчал, подбирая слова, – для следующего поколения оружия.
Олаф долго смотрел на меня. Потом покачал головой.
– Знаете, господин... Я двадцать лет воевал. Видел много сражений. Но никогда не видел, чтобы шестеро крестьян разбили отряд с двумя боевыми магами. Это... неправильно. Так не должно быть.
– Так не было, – поправил я. – Теперь – будет.
Мы вернулись в усадьбу на рассвете.
Раненого наёмника – молодого парня по имени Крис, как мы узнали по дороге – привязали к лошади. Он не сопротивлялся. Был в шоке: его мир только что перевернулся. Непобедимые маги, которых он привык считать богами среди людей, лежали мёртвыми на каменистой дороге, убитые деревенскими мужиками с палками.
– Чем вы в них стреляли? – спросил он один раз, тихо, не поднимая глаз.
– Свинцом, – ответил я.
– Без магии?
– Почти.
Он замолчал и больше вопросов не задавал.
Усадьба встретила нас тишиной. Ворота были закрыты. Я постучал условным стуком – три удара, пауза, два. Открыли не сразу – женщины и старики, оставшиеся внутри, всю ночь не спали, ожидая худшего.
Когда ворота распахнулись и они увидели нас – живых, с трофейным оружием, с пленным, – произошло что-то, чего я не ожидал.
Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Потом – старая Рута, жена покойного мельника, подошла ко мне, посмотрела снизу вверх (я в теле Арморна был высоким) и молча поклонилась. Не как крестьянка барону – а как человек человеку, который вернул ей надежду.