– Утолстит щит – потащит медленнее. Облегчит – порвёт. Мне всё одно лучше, чем утром.
Грейв впервые за день позволил себе короткую улыбку.
– Вот теперь вы говорите как инженер, мастер пушек.
– Не надо меня обзывать, барон.
Люди рядом услышали и засмеялись тихо, без веселья. Так смеются после дела, которое могло закончиться хуже.
К вечеру мы имели два вывода и один запрет. Первый: пороховой горшок работает, если ложится под щит или в настил. Второй: для своих он опасен почти так же, как для чужих, если дать его в руки спешащим людям. Запрет был мой: не делать больше двух на батарею, не хранить с порохом не заряжать без начальника батареи и меня или того, кого я отдельно назначу.
– А если вас убьют? – спросил Вейн.
Вопрос был правильный.
Я посмотрел на начальника батареи. Тот понял раньше, чем я сказал.
– Тогда решаю я, – сказал он. – И скорее всего запрещаю.
– Пишите, – сказал Грейв.
Вейн записал.
Сольд сидел у края навеса и грел пальцы о кружку. Он весь день смотрел на горшки как на вещь, которая может ударить сама.
– Маги будут ненавидеть это сильнее пуль, – сказал он.
– Почему?
– Пулю ещё можно назвать честным ударом. Один ствол, одна линия, один стрелок. А это бьёт сбоку, осколком. Щит ставить труднее. Угроза непонятная для мага.
– Война у воды чистой не бывает.
Он кивнул, но не сразу.
На доске трофеев теперь лежали бирки, верёвка, полоз, речная мерка, кусок настила и доска с медной сечкой. Чужой инженер за рекой получит свой обломок. Он поймёт не всё, но достаточно. Завтра его щиты станут тяжелее или быстрее. Завтра он попробует ударить по горшкам до выстрела, по запалу, по заряжающим, когда они досылают горшок.
Я велел перенести пороховые горшки в отдельную яму за батареей, под мокрую рогожу и караул. Не к патронам. Не к колпачкам. Не к жаровне.
Грейв проводил меня до карты.
– Сегодня вы дали мне оружие, которое я боюсь давать армии.
– Правильно боитесь.
– И всё равно проснусь завтра и попрошу ещё.
– Я знаю.
Он ткнул пальцем в карту, в место у старой мельничной гряды.
– Там они сегодня не прошли. Здесь попробуют ночью. Или выше, где берег круче. А если не смогут пройти, начнут бить по обозу.
– Тогда горшок не ответ.
– А что ответ?
Я смотрел на карту. На реку, мельницу, батареи, обоз за складкой, тонкую линию наших верёвок у воды. Ответов было много, и каждый требовал людей, которых не хватало.
– Порядок, – сказал я. – И ещё день.
Грейв убрал палец с карты.
– День я вам, может быть, дам. Порядок – ваша работа.
Снаружи стучали топоры. Люди рубили новые колья. У батареи старый заряжающий учил молодых держать мягкую прокладку так, чтобы рука не ушла в ствол глубже нужного. Фольк гонял вторые ряды к лафету и обратно. Крис с Вигом проверяли верёвки у воды. Раст сушил ствол. Грит записывал расход.