Я стоял в двух шагах от колеса и смотрел не на фитиль, а на руки: кто отошёл, кто остался, кто смотрит не туда.
Пушка ударила глуше обычного. Горшок ушёл дугой, ниже, чем на пробе. На миг я решил, что он ударит в воду перед щитами и всё пропадёт. Он ударил в край настила, отскочил под щитовую стенку и исчез.
Таренцы успели сделать один рывок.
Потом под щитом хлопнуло. Не громче пушки. Иначе. Доски подняло снизу, один полоз прыгнул, щитовая стенка легла на бок. Люди за ней не разлетелись. Никто не летает от такого заряда. Они потеряли хват, упор и порядок. Один упал на настил, второй схватился за лицо, третий бросил крюк и пополз назад. Дымовая корзина перевернулась, мокрая солома высыпалась в грязь.
– Теперь, – сказал Грейв.
Кремнёвые ударили. Неровно, но достаточно. Фольк стрелял низко. Первый ряд бил по тем, кто пытался поднять щит. Второй подавал заряженные стволы, третий держал пули и порох. Никто из третьего ряда не полез смотреть.
Маг с той стороны поднял щит. Поздно. Он прикрыл двух арбалетчиков, не сапёров. Раст выдохнул.
– Маг открыт.
Я видел только серую фигуру за дымом. Сто шестьдесят или больше. Плохая цель. Хорошая приманка.
– Нет.
Раст не спорил.
Брен выстрелил сам через секунду, но не по магу. Один сапёр поднял крюк и попытался зацепить наш кол. Пуля Брена ударила его в плечо. Человек сел, крюк упал в воду.
– Один Брен, – сказал Грит.
Грейв смотрел на щитовую стенку. Она уже не двигалась. Таренцы вытаскивали раненых, прикрываясь дымом и арбалетами. Мы не пошли за ними. Пушки молчали. Пороховой горшок сделал то, чего от него требовали: сломал порядок.
Начальник батареи провёл ладонью по стволу. Потом наклонился к каналу, как старый мастер к печи.
– Живой, – сказал он.
– Ствол?
– Ствол. Люди тоже, пока.
Вейн уже писал. Грейв остановил его.
– Не пишите «разрывной снаряд».
Вейн поднял перо.
– Почему?
– Потому что завтра каждый сотник попросит себе такой, а каждый дурак решит, что нашёл победу в горшке. Пишите: «Пороховой горшок. В команде то же слово: горшок. Только батарее. Только по приказу. Только после пробы. Без приказа – повесить за руки у лафета». Мягче потом перепишете.
Вейн записал почти дословно.
Крис принёс с поля кусок второго крюка и обломок щитовой доски. В доске сидела медная сечка. Не глубоко, но под углом. Этого хватало, чтобы рука больше не держала поперечину.
– Он увидит, – сказал Крис.
– Кто?
– Тот, за рекой. Увидит доску и поймёт, что щит теперь должен держать не только пулю и ядро.
– Пусть утолщает, – сказал начальник батареи.
Я посмотрел на него.
Он пожал плечами.