Виг резал сыромятную кожу на полосы. Крис перебирал железную мелочь: обрубки гвоздей, куски лопнувшей скобы, две свинцовые пули, слишком кривые для ствола. Фольк привёл троих из второго ряда. Один был тот самый солдат с прошитой ладонью. Рука у него была перевязана, но второй рукой он держал мешок с песком.
– Его зачем? – спросил я.
Фольк ответил без улыбки:
– Он теперь держит доску дальше от края. Быстро учится.
Сольд сидел на ящике рядом и смотрел, как я насыпаю порох в малый полотняный мешок. Маги плохо переносили такие сцены. Слишком много силы без дара, слишком мало уважения к правильным ритуалам.
– Это не магия, – сказал он.
– Нет.
– Но ведёт себя как плохая магия. Если ошибиться, бьёт своего.
Я завязал мешок, положил в горшок, засыпал вокруг железную сечку и мелкий свинец. Слишком много нельзя. Горшок должен был долететь целым. Слишком мало нельзя. Тогда он только хлопнет.
Фитиль сделали из льняного шнура, вываренного в селитре и просушенного у жаровни. Не хороший фитиль. Полевой. Я отрезал три куска разной длины и заставил поджечь каждый над ямой. Первый сгорел быстро. Второй тух два раза. Третий шёл ровно, палец за палец. Для горшка оставили короткий конец со стороны заряда; наружу ничего не должно было торчать после досыла.
– Этот, – сказал начальник батареи.
– Этот, – согласился я.
Грейв пришёл к пробе без плаща. Вейн за ним, с дощечкой. Писаря он не взял.
Пробовали за правой батареей, в старой промоине, куда днём сносили битые жерди и мокрый хворост. Пушку развернули ниже линии, ствол подняли чуть выше обычного. За промоиной поставили щит из тележной доски. Не для защиты. Для понимания.
– Все назад, – сказал начальник батареи.
Расчёт отошёл. Остались он, я и старый заряжающий с лицом как высохшая кожа. Старый держал горшок в обеих руках. Бережно, как ребёнка, которого не любишь, но уронить нельзя.
Заряд положили малый. Пыж тонкий, с прорезью под фитиль. Горшок вошёл туго, кожа цеплялась о бронзу. Старый заряжающий не ударил шомполом, только нажал и повернул пробкой к заряду. Потом отступил.
Начальник батареи проверил запал пушки, потом посмотрел на меня.
– Если после запала горшок не выйдет из ствола, никто не лезет, – сказал он.
– Никто, – сказал я.
Он приложил огонь к запалу пушки.
Пушка кашлянула, но не ударила полным грохотом. Горшок вылетел низко, перевернулся в воздухе и упал перед щитом. Секунду ничего не было. Я успел решить, что фитиль не взялся. Потом хлопнуло. Не сильно, но резко. Щит дёрнулся, по воде и грязи ударили осколки. Один кусок кожи прилетел к моему сапогу.