– Значит? – спросил Вейн.
Я постучал пальцем по настилу.
– Надо ломать не точку. Надо, чтобы само место вокруг них стало опасным.
Начальник батареи, широкоплечий артиллерист с обожжёнными ресницами, покосился на меня.
– Камнями из пушки?
– Почти.
Он не улыбнулся.
– Камни в стволе пляшут. Ствол жалко.
– Не россыпью. В оболочке.
Слово вышло слишком непонятным. Я тут же поправился.
– В горшке. Порох внутри. Железные обрезки, гвозди, свинцовая сечка. Фитиль через пробку назад, к заряду, под кожаной крышкой. Не поджигать в стволе. Пушка бросает горшок, а огонь выстрела подхватывает фитиль. Там он рвётся.
Начальник батареи долго смотрел на меня. Потом сказал то, что должен был сказать хороший пушкарь:
– Горшок рванёт в стволе.
– Если сделать плохо.
– А мы сделаем хорошо за ночь?
– Нет. Мы сделаем лучше, чем ничего.
Грейв поднял руку, останавливая спор.
– Сколько людей убьёт ваше «лучше», если ошибётесь?
– Своих? Может убить расчёт.
Писарь перестал писать.
Я не стал смягчать.
– Поэтому пробуем один раз за батареей. Если горшок застрянет или рванёт в канале, запрещаем. Если уйдёт целым и рванёт после падения, делаем второй. Заряжаем под мой сигнал.
Он посмотрел на Грейва. Грейв молчал. Потом артиллерист взял настил с крюком, перевернул, провёл большим пальцем по насечкам.
– У меня есть треснувший смоляной горшок. Толстый. От кухни. И медные обрезки от фитильных колпаков.
– Глину обмотать сыромятной кожей, – сказал я. – Чтобы не рассыпался в стволе. Внутри порох в мешке, вокруг сечка. Фитиль через пробку назад, к заряду. Конец закрыть тонкой кожей, чтобы при досыле не сорвало. Пыж тонкий, с прорезью под фитиль. Заряд за горшком меньше обычного. Толкнуть, не ударить.
– Шомполом не бить, – добавил он сразу.
– Не бить. Нажимать через мягкую прокладку, без удара.
Крис слушал и хмурился.
– А если фитиль не возьмётся?
– Тогда горшок упадёт целым.
– Плохо.
– Лучше, чем горящий горшок в стволе.
Грейв кивнул Вейну.
– Дайте людей. Не из первой линии. Из тех, кто утром держал доски.
– Они только из воды вышли, – сказал Вейн.
– Поэтому знают, зачем это нужно.
Работали до темноты. Под навесом у батареи поставили две жаровни, но огонь держали закрытым щитками, чтобы с того берега не увидели лишнего. Кухонный горшок оказался пузатым, с толстой стенкой и трещиной у края. Начальник батареи посмотрел на трещину, сказал непечатно и велел принести второй. Второй был меньше, из-под смолы, внутри ещё липкий. Его отнесли от пороха, отскребали песком и ножами, промыли горячей водой из котла и сушили отдельно, пока в нём не осталось ни блеска, ни смоляного запаха.