– Выступаем? – спросил Виг.
– Выступаем.
Он подал мне повод. Лошадь дёрнула головой, недовольная холодом и людским шумом. За городскими воротами уже тянулась колонна: серые плащи, копья, арбалеты, ружья в чехлах у тех, кому они достались, телеги, пушки, запасные колёса, повозка лекаря, две кухни. У многих вместо ружья висела сумка с патронами, шомполом, пыжами, водой для чистки и запасными кремнями. Эти люди пока не были стрелками. Они должны были держать рядом того, кто стреляет, и принять ствол, если тот упадёт. Война выглядела не как песня, а как длинная очередь вещей, которые надо довезти целыми.
Грейв ждал за последним постом. Он сидел на гнедом коне прямо, без плаща поверх доспеха и не показывал, что чувствует мороз.
– Опоздали на четверть часа, барон.
– Передавал двор.
– Дворы всегда передают дольше, чем думают.
– Поэтому я начал до рассвета.
Он хмыкнул и тронул коня.
Мы шли западным трактом четыре дня до первого настоящего военного порядка. Не городского, где стража смотрит на бумаги, и не обозного, где ругаются из-за разбитой оси. Военного. Передовые разъезды уходили на полдня вперёд и возвращались с грязью по брюхо коня. Конница не пела. Пехота сначала пыталась говорить, потом перестала, потому что дорога забирала дыхание.
Зима держалась упрямо. Днём верхний слой дороги размокал, ночью схватывался коркой, и утром колёса шли по колеям, твёрдым как камень. Пушки вытаскивали вчетвером, иногда вшестером. Один лафет на второй день сел ступицей в промёрзшую яму, и Грейв сам спешился, посмотрел, как его люди матерятся вокруг колеса, потом велел не тянуть, а копать. Он воевал сорок лет и знал цену сломанной оси лучше многих инженеров.
На привалах учили всех, но не одному и тому же.
Три стрелковые сотни при полках Грейва были не лучшими, как он и обещал, и месяц учёбы не сделал из них вальеских стрелков. Они и не были тремя сотнями стрелков в полном смысле. Первая линия держала проверенные стволы. Вторая училась заряжать, подавать, менять человека у оружия и не мешать первому ряду. Третья несла патроны, шомпола, пыжи, воду, запасные кремни и копья на тот случай, если враг всё-таки дойдёт. В первой последние пополнения всё ещё держали ружьё как палку, которой удобно подпирать плечо. Во второй часть сотников спорила, нужно ли стрелку ложиться в грязь, если он родился свободным человеком. В третьей были бывшие арбалетчики, и они учились быстрее всех, потому что уже знали: оружие не любит гордости.
Вейн и сотники гоняли три сотни будущего стрелкового контура по кремнёвому порядку: открыть сумку, откусить патрон, не просыпать порох, не потерять кремень, убрать ствол от соседа. Боевой выстрел давали только проверенным стволам. Коронные полуфабрикаты крутили в руках, заряжали всухую, передавали из ряда в ряд и разбирали обратно, пока пальцы не начинали делать работу без головы. Раст не говорил им речей. К нему выводили по двое тех, кому могли доверить капсюльный ствол. Он ставил одного, поправлял локоть, бил по пальцам, если тот лез к колпачку мокрой рукой, и заставлял повторять. Грит работал с теми, кто боялся капсюля. Брен показывал, как носить коробку так, чтобы крышка не открылась в седле. Фольк занимался кремнёвыми, потому что кремень всё ещё был основой, и если капсюльный контур сорвётся, армия не должна остаться с красивыми пустыми стволами.