Грейву это не нравилось. Он смотрел, как сотники перестраивают ряды под новую линию, и морщился, но не вмешивался. Это уже было много.
Я уезжал из Аркенбурга не первым. До полудня держал пушечное крыло Оружейного двора, где рядом с пустыми формами для будущих пушек теперь стояла колпачковая.
Хорст стоял у колпачковой, в кожаном фартуке, с обожжённой щекой у виска. За его спиной работали люди: одни били медные кружки, другие завальцовывали пустые чашечки, трое за каменными перегородками набивали состав из костяных рожков. После взрыва они двигались медленнее. Это было хорошо. Возле гремучей ртути торопливая рука слишком часто становится мёртвой.
Колпачковая не вооружала полки. Полки шли на кремне, на бумажном патроне, на строе и на пушках. Колпачки держали другое: малое дальнобойное ядро, тех, кто должен был снять мага, поджигателя моста или человека, который ведёт щиты, раньше, чем он подведёт людей к пятидесяти шагам.
– Повтори, – сказал я Хорсту.
Он посмотрел зло. Ему не нравилось, когда его заставляли говорить то, что он и так знал. Но рядом стояли двое новых, и я говорил не для Хорста.
– На столе за стенкой один рожок, – сказал он. – Лотков нет. Состава больше чем на пять колпачков у одного человека не держать. Тереть нельзя. Давить нельзя. Если состав не лёг, колпачок в брак. Стена закрыта, дверь на крюк. В сарай с огнём не входить. Кто торопит набивщика, тот идёт к Гессу на уголь, не сюда.
– Хорошо.
– И вы больше не делаете состав один, – добавил Хорст уже тише. – Я и старик от Крейн делаем по вашей тетради, малыми навесками. Вы проверяете, когда есть. Когда вас нет, проверяем друг друга.
Старик от Крейн стоял у дальней лавки, сухой, как старая корка, и грел пальцы о кружку с водой. Он не был мастером Валье. Не был моим человеком. Но он уже знал, почему кислоту льют в сосуд тонкой струёй, почему тепло надо уводить водой, и почему состав, который не высох до конца, опаснее сухого. Этого было достаточно на первый месяц.
– Если сомневаетесь, останавливаете весь контур, – сказал я. – Не ждёте моего письма. Не спрашиваете короля. Останавливаете.
Хорст кивнул.
– Король будет ругаться.
– Пусть ругается на живых.
Из колпачковой я пошёл к Гессу. Он принял от меня список без удовольствия: медь, бумага, клей, уголь, кислоты, сушильные доски, новые ящики с войлочной прокладкой. Каждый пункт был мелким, скучным и потому важным.
– Вы опять оставляете мне двор, который может взорваться, – сказал он.
– Не двор. Процесс.
– От этого легче?
– Нет.
Гесс спрятал список за пазуху.
– Тогда езжайте уже. Пока вы здесь, люди смотрят на вас, а не на руки.