Не повело. Сталь с марганцем не скалывалась на тонкой линии. Кромка мялась под нагрузкой, садилась, но держала и резала дальше. Бурт прошёл весь канал одним резцом, чего старым не делал никогда. Потом начал четырнадцатый тем же инструментом, и резец всё ещё резал.
– Сколько он даст? – спросил Бурт, не отрываясь.
– Не знаю. Старый давал четыре. Этот, по тому, как идёт, двенадцать. Может больше. Считать будем по факту.
Бурт кивнул и прошёл ещё ладонь канала. Стружка шла лентой, не рвалась.
Это и был тот рычаг, который я тянул всё это время, день за днём, через воду в штреке, через тёмную руду, через малый тигель и большой. Ствольная линия Валье перестала упираться в один хрупкий инструмент. Теперь Бурт ковал не по одному стволу на резец, а поток. Я создавал его месяц, медленно, в дни, которые казались пустыми. А пригодился он сразу после того, как кончился бой, потому что бой показал, чего стоит каждый ствол и каждый колпачок.
Тело Роста увезли к Ренарду на восьмой день после оврага.
Крис собрал всё: лист с числами, рисунок моей рогожи рукой связного, показания самого связного, заверенные свидетелями, две карренские трубы, бумаги из подводы. И тело, целое, в холщовом саване, на отдельной подводе под охраной Олса и Эртана, по обходной дороге, к коронному посту, откуда коронным порядком его доставят в столицу.
– Мёртвый член Совета важнее живого, – сказал я Крису перед выездом. – Живого Роста Дайн назвал бы жертвой и искажал бы факты вместе с ним. Мёртвого, рядом с бумагами о жжёном обозе и перекупленную ртуть, ему не отмыть. Пусть Гильдия разбирает не как я стрелял, а как он жёг. Это разные вещи.
Ответ Ренарда пришёл через две недели, короткий, осторожный, как всё, что писал Ренард.
Совет принял тело и бумаги. Крейн подняла дело о действиях Роста за пределами поручений Гильдии: перекуп коронного ресурса силой, подготовка нападения на коронную шахту, поджог казённого обоза. Дайн настаивал на другом: барон Валье вывел вооружённый отряд за свои земли и убил пятерых магов, включая члена Совета. Совет не вынес решения. Раскол держался шесть на шесть, и Хельм снова голосовал ситуативно.
Но Ренард приписал в конце то, ради чего, видимо, и писал. «Спор идёт не о том, виновны ли вы. Спор о том, можно ли вас тронуть. Пока он идёт, вас не трогают».
Я прочитал это дважды. Месяц назад я добивался, чтобы корона признала мою норму. Теперь Гильдия спорила, можно ли меня тронуть, и не решалась. Это была не победа в Совете. Это было кое-что прочнее: меня стало слишком сложно трогать.
Цифры из гарнизонов пришли в те же дни.