Бремм прислал с оказией короткий лист со своего западного гарнизона. Не рассказ, как я и требовал, а цифры. Двадцать два человека стреляют. Девять кладут в круг на сто пятьдесят шагов. Четверо перезаряжаются быстрее пятнадцати секунд. Один ствол разорвало по плохому шву, без увечий, причину нашли. Калле прислал свой лист с юга, такой же сухой: восемнадцать стреляют, семь на сто пятьдесят, устав переписан в двух копиях для распространения.
Я разложил оба листа на столе рядом с печатью стандарта и долго смотрел на них.
Я не видел этих людей. Двадцать два у Бремма, восемнадцать у Калле, и ещё те, кому они перепишут устав. Сорок человек, которых я не учил, стреляют по нормам, которые я свёл в бумагу, из стволов, отлитых по стандарту, который я месяц вёз тайно в столицу. Они стреляют, пока я сижу в Валье и поднимаю фульминат. Они будут стрелять, если меня завтра не станет.
Я всегда боялся одного: что вся система держится на мне, на одном человеке, и рухнет, если меня выбьют. Рост бил именно в это. Он считал меня узлом, который надо развязать: заблокировать производство пороха, разведать шахту, задвинуться и взять. Он умер в овраге, не поняв, что выстрелил в него не я.
Раст выстрелил. Обычный человек, которого взяли от сохи, потому что у него был верный глаз. Раст убил координатора Совета Гильдии пулей из ствола, который выковал бывший деревенский кузнец, капсюлем, который штамповал бывший гончар, на поле, которое выбрал маг с мусорным даром.
Вот что это значило, всё вместе. Не то, что барон с даром инженера сильнее магов. Барон с даром инженера был один, и его можно было выжать на плавке и взять ножом на двадцати шагах в тумане. А то, что барон выучил Раста, и Грита, и сорок человек в двух гарнизонах, и переписал их и своё умение на бумагу с печатью короны, и теперь этих людей было поздно считать поодиночке. Их было слишком много, и они больше не боялись.
Магов боялись тысячу лет. Боялись правильно: маг сжигал деревню и уходил, и с ним нельзя было что то сделать. Право мага было в том, что его нельзя тронуть.
Раст тронул. С двадцати шагов, пулей. И с двухсот, на поле. И завтра тронет любой, кто выучится держать дистанцию и не подпускать огонь ближе пятидесяти.
Это и было то, что я строил, не называя. Не оружие. Право обычного человека не бояться того, кого боялись всегда. Право встать на двухстах шагах и знать, что отсюда маг тебе не страшнее любого другого человека, а ты ему страшен.
Я не сказал этого вслух никому. Такие вещи, сказанные вслух, превращаются в красивую фразу, а я не любил красивых фраз. Я просто убрал листы Бремма и Калле в ящик, к печати, и закрыл крышку.