– Ну? – спросил я.
– Первый ушёл вниз, – сказал Раст. – Он ждал капсюля, а замок ударил позже, и он дёрнул ствол к земле. Два следующих собрал. Не в круг, но рядом. Завтра будет лучше. К послезавтра привыкнет.
– Грит?
Грит обернулся. Лицо красное от пороховой гари.
– Долго, – сказал он. – Пока полка вспыхнет, пока дойдёт. Целишься дважды. Один раз глазом, второй раз ждёшь, чтобы не сбить.
– Это и есть кремень. Все так стреляли до тебя. Привыкнешь.
Он не ответил. Перезарядил. Долго сыпал на полку. Раст молча смотрел.
Восемьдесят один. Грит не считается. Раст утром взял три. Я не пошёл проверять четыреста. Раст не приходит жаловаться.
Внешнее молчание сломалось не вестью, а человеком у ворот.
Я возвращался от стрельбища, когда у ворот стоял не один молодой из второй группы, а двое, и между ними чужой. Мокрый по колено, в дорожной куртке, лицо знакомое по Серой Броде. Возчик Кесселя. Не Олс, не Эртан. Возчик.
Олаф уже шёл к нему от казармы.
– Барон, – возчик стянул шапку. – От Марта. Велел в руки.
Он протянул сложенный вчетверо листок, влажный по краю. Я развернул. Почерк Марта, торопливый, без обычной аккуратности.
«Ртути нет и не будет старым путём. Южный канал закрыт не ценой. Люди приходили к моему поставщику раньше меня и взяли всё, что было, и сказали, что возьмут впредь. Кто – пишу не здесь. Олс везёт длиннее. Жди его. Береги порох».
Я прочитал дважды. Сложил.
– Олаф. Покорми его, дай сухое. Назад поедет утром, не сегодня.
Возчик ушёл с молодым к кухне. Олаф остался.
– Плохо? – спросил он.
– Ртуть не задержалась. Её перекупили раньше Марта. Тот, кто перекупил, сказал, что будет брать и дальше.
Олаф смотрел на меня бельмом и здоровым глазом сразу, как умел только он.
– Значит, мы не ждём поставку. Мы ждём, когда тот, кто забрал ртуть, объявится сам.
– Да.
Он помолчал. Потом сказал то, чего я ждал от него с самого утра, но что он держал до вечера.
– Барон. Ночью был второй.
Я повернулся к нему.
– У северного угла?
– Нет. Дальше. Не у забора. На западном склоне, над шахтным выходом. Иг сидел на башне, как вы велели, смотрел северный угол. А этот пошёл не к углу. Иг увидел его сбоку, у самого края обзора, и потерял за гребнем.
– Когда?
– Перед рассветом. Иг не уверен в часе. Луны не было.
– Один?
– Видел одного. Это не значит, что один.
Мы пошли к западному склону вдвоём. Олаф впереди, я следом. Земля подсохла сверху, но под ней держалась сырость. У края гребня, там, где склон падал к шахтному устью, трава была примята. Не борозда, как у забора. Лёжка. Кто-то лежал тут, на животе, и смотрел вниз. Отсюда был виден вход в шахту, тропа от него к кузне и угол двора, где стояли крытые навесы.