– Согласен.
– Грит. Третий день на двухстах. Раст говорит: три в круге, лучше вчерашнего. Запас?
– Восемьдесят четыре.
Он записал, не переспросив. Перевернул листок.
– Функ. Кухня. Пятый день. Утром почистил очаг, наколол щепы, грел воду. Молчит. Олаф сегодня сказал не «ждёт». Сказал «привык».
– Привык, – повторил я.
– Олаф пояснил: человек, который притворяется, через пять дней начинает уставать от притворства. Делает лишнее движение. Функ лишнего не делает. Олаф думает, он перестал ждать сигнала.
– Или научился ждать незаметно.
– Олаф это тоже сказал.
Я потёр лоб. От Функа толку как от свидетеля было всё меньше. Канал, который через него шёл, молчал четыре дня. Связной не нашёл его у забора и не пришёл снова.
– Иг. Северный угол. Ночь.
Лор заглянул в листок.
– Иг просидел на башне до света. Луны не было, но иней светлел на земле, и у северного угла он видел силуэты у забора. Никто не подходил. Под утро прошёл олень, хрустнул коркой у орешника и оставил след, Иг проверил днём, это олень. Борозды второй нет.
– Старая?
– Высохла. Края осыпались. Олаф сказал: к завтрашнему дню её не будет видно.
Значит, связной не вернулся. Или вернулся, но не к забору, а к чему-то другому, чего мы не заметили. Или ушёл. Канал, если он вообще был, замолчал. Я не любил вопросы, которые закрываются сами собой, без ответа. Они оставляют привычку смотреть в ту сторону, где уже ничего нет.
– Иг сегодня пусть спит. На башню поставь другого. Северный угол держим ещё две ночи, потом снимаем.
– А если за две ночи кто-то придёт?
– Тогда мы его увидим, и вопрос станет ответом. Если нет, забудем про орешник.
Лор кивнул, убрал листки, но не встал.
– Барон. Завтра третий день. От Олса по-прежнему ничего.
– Я помню.
– Грита на кремень?
– Если до завтрашнего вечера от Марта не придёт ртуть, да. Грит на кремень, на двести. Раст на капсюле, три в день. Грит будет учиться медленнее и хуже, но не встанет.
– А Раст?
– Раст останется тем, кто умеет. Один такой стрелок дороже десяти учеников. Его капсюли я трачу спокойнее, чем чьи угодно.
Лор записал последнее, встал, у двери обернулся.
– На большом тигле вы держите металл сами. Зир три дня не у печи. Если на плавке что-то пойдёт не так, второго мага рядом не будет.
– Знаю.
– И если вас на этой плавке выжмет, день вы потеряете.
– День я потерять могу. Зира на месяц не могу. Иди.
Он вышел. Дверь скрипнула.
Я достал тряпку с двумя комками, развернул, положил рядом. Семь унций тёмного губчатого металла, ради которого Зир пять дней сидел у стены и сегодня дошёл до первой дрожи на третьем подходе. На большой тигель этого хватит. На резец с утолщённым основанием и двойным скосом, который, если марганец встанет в зерно правильно, перестанет скалываться на тонкой линии. Двенадцать стволов вместо четырёх. Может, больше.