У перегородки западного штрека я остановился. Замок на месте. За досками слышался плеск.
Я открыл и вошёл.
Грош и Ленц работали у дальней стены. Ворот стоял уже на месте: грубая деревянная рама, вертикальная ось, верёвка в три пальца толщиной. Ведро болталось на конце, тёмное от воды. Ленц крутил рукоять, Грош держал раму.
Вода была выше, чем вчера. Я присел и опустил руку. Два пальца. Может чуть больше. Канава справа работала, но рыжий ручеёк перехлёстывал через край в двух местах.
– Грош.
Он повернулся. Лицо мокрое, руки красные.
– Барон. Ворот стоит. Рама крепкая, верёвка держит. Ведро тянет полтора ведра за подъём. Вчера вечером вынесли восемнадцать вёдер. Утром ещё двенадцать. Уровень не падает, но и не растёт.
Не падает и не растёт. Значит, темп подъёма примерно равен притоку. Хорошо. Пока хорошо.
– Ленц. Рогожа?
Ленц отпустил рукоять и вытер лоб.
– На месте, барон. Мокрая, но висит. Не трогали.
Я посмотрел в ту сторону. Рогожа потемнела от сырости, нижний край свисал над водой. Доски, которые Эверт подпёр снизу, стояли ровно. Если не знать, что за тканью, выглядело как заглушка сквозняка. Обычная шахтная практика.
Грош работал спиной к рогоже. Ленц тоже. Они не подходили к ней, не оглядывались. За сутки привыкли. Ещё два дня, и она станет частью стены. Так работает шахта: люди замечают новое один раз, потом перестают.
– Эверт. Когда был?
– Утром. Проверил раму. Сказал, через два дня можно попробовать углубить правую канаву, если вода не пойдёт сильнее.
– Хорошо. Работайте.
Я поднялся наверх. На выходе постоял минуту. Вода не растёт, но и не падает. Ворот работает. Маскировка держится. Грош и Ленц не спрашивают лишнего. Пока система в равновесии. Хрупком, ненадёжном, но равновесии.
Если весна даст ещё одну тёплую ночь, ручей наверху вздуется, и приток вырастет. Тогда ворота не хватит. Тогда нужен будет второй ворот или помпа, а это ещё один человек и ещё одна пара глаз у рогожи.
Дан вернулся к обеду.
Я сидел в кабинете и чертил раскладку для малого тигля: размеры, толщина стенок, объём шихты, пропорция угля к руде. Дверь скрипнула. Дан вошёл, остановился у порога.
– Барон. Прошёл.
– Садись. Рассказывай.
Он сел на край скамьи. Куртка мокрая по низу, сапоги в грязи.
– Вышел за ворота. Пошёл вдоль забора к орешнику. Тропа узкая, мокрая, в двух местах размыто до глины. Кусты орешника высокие, выше головы. Когда шёл мимо них, забор не видел. Потом кусты кончились, и я видел верх забора. Столбы и поперечину. Человека у забора не видел, но если бы кто-то стоял, увидел бы голову и плечи.