– Документ сейчас в сейфе казначея, – продолжил Берт. – Десять страниц. Стандарт на коронную аркебузную линию: базовый ствол, приёмку, маркировку и учёт. Я не буду перечитывать: если Велль подписал, текст чистый. Меня интересует другое. Зачем барон из Валье, который мог прислать документ через Вейна, через казначея или через королевскую канцелярию, приехал лично, тихо и под чужим именем?
– Потому что бумага без человека, который может ответить на вопросы, застрянет. Я видел, как работает дворцовая канцелярия. Документ без голоса лежит на столе, пока кто-нибудь не задаст вопрос, на который некому ответить. Тогда его откладывают. Через неделю забывают. Через месяц он становится архивом.
Берт чуть сузил глаза.
– Это правда. Но не вся.
– Не вся. Вторая часть: мне нужно было увидеть вас лично. Не потому, что я не доверяю бумаге. Потому что бумага не скажет вам, что через месяц, может быть раньше, кто-то покажет вам или королю ствол, который собран в Каррене без нормы, без вставки, без отстрела. Этот ствол не стреляет больше двух раз. Но он существует. И человек, который его покажет, скажет: «Видите? Технология вне контроля. Нужна другая система». Мой стандарт отвечает на это до того, как вопрос задан.
Берт откинулся на спинке стула. Не резко, без театральности. Просто сменил позу.
– Вы знаете, кто именно покажет?
– Не знаю наверняка. Но Дайн собирал комиссию по восточным землям. Его человек, Тальма Корн, связан с Валленом. В Валлене была мастерская, из которой вышла первая плохая копия.
Я не назвал Крейн. Не назвал Ренарда. Не сказал, откуда знаю про Корна. Берт не спрашивал об источнике. Он спрашивал о логике.
– Вы приехали защищать норму, – сказал Берт. Не спросил. Констатировал.
– Да. Кто первым задаёт норму, тот определяет, что считать нарушением. Если я опоздаю, нормой станет не мой текст. Нормой станет хаос, и Дайн скажет: «Хаос доказывает, что нужен контроль Гильдии».
Берт помолчал. Постучал пальцами по столу. Два удара. Потом поднял руку и положил ладонь плашмя.
– Барон. Велль видит в вас человека, который думает как казначей. Ар видит в вас человека, которого стоит записать. Вейн видит оружие, которое ломает старую линию. Все трое правы и все трое видят свою часть. Я скажу вам, что вижу я.
Он наклонился чуть вперёд.
– Вы сидите передо мной один, без сопровождения, без печати, без верительного письма. Вы приехали в столицу тихо, как человек, у которого есть враги, но нет армии. Вы написали документ, который защищает не ваше оружие, а саму идею, что оружие должно быть проверено, маркировано и учтено. Это не поведение барона, который хочет привилегию. Это поведение человека, который строит систему и боится, что без правил она развалится быстрее, чем вырастет.