К пятнадцатому дню у нас было десять готовых бронзовых стволов с эфиритовыми вставками и четырнадцать человек, способных из них стрелять. Не армия. Но уже и не горстка.
Я сидел в кузне, дорабатывая одиннадцатый ствол, когда прибежал Тим.
– Господин! – он был запыхавшийся, лицо красное. – Всадник! На дороге. Один. Едет от Серого Брода.
Я отложил ствол и вытер руки.
– Наёмник?
– Не похоже. Одет богато. Без оружия. И... – Тим замялся.
– Что?
– На плаще – знак Гильдии Магов.
Я вышел к воротам вместе с Олафом. Бурт остался в кузне – на всякий случай, прикрывая стволы парусиной. Крис спрятался в конюшне. Четверо лучших стрелков заняли позиции на стене – незаметно, но с заряженным оружием.
Всадник приближался по дороге неторопливо. Хорошая лошадь, дорогое седло. Плащ – тёмно-синий, с серебряным шитьём. На левой груди – знак: стилизованный глаз в треугольнике. Символ Гильдии Боевых Магов.
Он был один. Без охраны, без обоза. Это было или демонстрацией силы – маг такого ранга не нуждается в охране, – или демонстрацией мирных намерений. Или и тем, и другим.
Всадник подъехал к воротам и остановился. Поднял руки ладонями вверх – жест мира в этом мире.
– Барон Арморн ди Валье? – голос был сухой, чёткий, с выговором столичного жителя.
– Это я, – ответил я из-за полуоткрытых ворот. – С кем имею честь?
– Инспектор Ренард, – представился всадник. – Гильдия Боевых Магов, отдел расследований. Я здесь по поручению Совета Гильдии. По делу о гибели двух аттестованных магов – Горена Фалька и Идриса Скального.
Горен Фальк – пиромант. Идрис Скальный – геомант. Теперь у мертвецов были имена.
– Мне нужно поговорить с вами, барон, – продолжил Ренард. – Без оружия и без угроз. Я не боевой маг, я следователь. Мой дар – выявление лжи, а не метание огненных шаров. Вы можете впустить меня, или мы можем поговорить здесь. Но поговорить мы должны.
Я быстро оценил ситуацию. Следователь Гильдии. Маг, специализирующийся на допросах. Выявление лжи – значит, скорее всего, какая-то форма эмпатии или ментального зондирования. Врать ему будет опасно. Но и отказывать – нельзя. Отказ примут за признание вины.
– Олаф, открой ворота, – сказал я. – Пусть войдёт.
Олаф скрипнул зубами, но подчинился.
Ренард спешился. Вблизи он оказался невысоким, худощавым мужчиной лет сорока пяти – ровесник Виктора Громова, если бы тот был жив. Лицо бесстрастное, глаза серые, внимательные. Руки без колец – никаких артефактов. Либо он действительно не боевик, либо его артефакты были хорошо спрятаны.
– Прошу в дом, – я указал на донжон. – Олаф, чаю.