И этот же тип отделался от моего горящего кувшина одним движением руки – поставил перед собой ладонь, и пламя раздвинулось в стороны, не коснувшись его. Защитный щит, инстинктивный или заученный – неважно. Важно, что мои самодельные снаряды против него ничего не дадут.
Значит, надо искать другое.
Значит, надо думать о том, как убить мага.
– Господин. – Олаф сел рядом. – Они ушли. Но вернутся.
– Знаю.
– Нам нужна помощь. Если послать гонца к…
– К кому? – перебил я. – Соседи под Черро ходят. Король далеко, пока гонец доедет – нас уже закопают. Гильдия Магов с нашими долгами разговаривать не станет.
Олаф долго молчал.
– Тогда как?
– Сами справимся.
Он смотрел на меня странно. Потом кивнул – медленно, как будто принимал решение, которое уже давно созрело.
– Что нужно делать?
Той ночью я почти не спал. Лежал на жёстком тюфяке, слушал, как трещат остатки частокола, и думал.
Что я знаю о пороховом оружии? Хватит. По работе изучал историю взрывчатки. Чёрный порох – это семьдесят пять частей калиевой селитры, пятнадцать частей древесного угля, десять частей серы. Знание старое, никакого секрета. Селитра выводится из навоза и мочи при правильной выдержке. Сера встречается у вулканов или в колчеданных рудах. Уголь – вообще не вопрос.
Казалось бы – бери и делай. Но была одна загвоздка, и она не давала уснуть.
Эфир.
В памяти Арморна нашлись обрывки лекций старого учителя: мир пронизан невидимой субстанцией, которая питает магию. Где эфир густой – магия сильна, где жидкий – слаба. Пограничные земли, где находилось баронство, на эфире были богатые. Поэтому здесь и вылезала всякая нечисть из Пустошей. И поэтому Граф так упёрся.
Но если эфир так влияет на магию, он, скорее всего, влияет и на химию.
Я когда-то читал – давно, ещё в студенчестве – про то, как одни и те же реакции в разных условиях идут по-разному. Если местный эфир стабилизирует или, наоборот, ломает определённые молекулярные связи, обычный земной порох может либо вообще не сработать, либо рвануть непредсказуемо. Просто скопировать рецепт не выйдет.
Нужно адаптировать его под местные условия.
И вот тут пришла та самая идея.
У меня есть магия. Жалкая, никчёмная – но есть. «Дар малого изменения», как значилось в документах Академии, куда Арморна приняли два года назад и откуда выгнали через семестр (платить было нечем). На бумаге это означало способность слегка менять физические свойства неживых материалов на расстоянии вытянутой руки. На практике – Арморн умел чуть нагреть камень, выровнять кусок мягкого металла, снять ржавчину с гвоздя.