– Олаф, остаёшься наверху, – распорядился я. – Если через три часа мы не вернёмся – не лезь. Отправь Марту записку.
Олаф скривился. Ему не нравилось оставаться.
– Я серьёзно, – добавил я. – Если шахта обрушится, одноглазый ветеран нам из-под завала не поможет. А информация о том, что произошло, дойдёт до нужных людей.
Он кивнул – нехотя, но с пониманием. Олаф всегда был практиком.
Мы вошли.
Первый ярус оказался именно таким, как описывал Бурт: старая выработка, стены испещрены следами кирок, деревянные крепления покрыты плесенью. Железную руду здесь добывали, судя по остаткам, ещё при деде Арморна. Не богатая жила – тощая, выработанная. Неудивительно, что шахту забросили.
Мой дар тихо пульсировал, считывая окружение. Камень, глина, вкрапления железной руды – всё привычное, знакомое. Ничего необычного.
Пока мы не спустились ниже.
Проход на второй ярус начинался с крутого спуска – почти вертикального лаза длиной метров пять, укреплённого ступенями, вырубленными прямо в скале. Тим расчистил его от мелких камней, но основная порода была цельной – гранитное основание холма. Надёжно.
Я спустился первым, упираясь здоровой рукой в стену. Факел шипел, бросая рыжие отблески на мокрый камень. Последняя ступень – и ноги встали на ровный пол.
Я поднял факел и посмотрел вперёд.
И замер.
Стены второго яруса светились.
Не ярко – мягким, приглушённым сиянием, как если бы кто-то растворил лунный свет в камне. Голубовато-белое свечение шло из самой породы – из синих прожилок, пронизывающих гранит, как вены пронизывают тело. Прожилки были разной толщины: от волоска до пальца. Они переплетались, разветвлялись, сливались и расходились, образуя причудливый узор, похожий на паутину или на разветвлённую речную дельту.
Эфирит. Не россыпь мелких кристаллов. Не жила. Целый пласт, врос в гранит на глубине и протянулся во все стороны, насколько хватало глаз.
Бурт спустился следом и тихо присвистнул.
– Господин, – прошептал он, – это... это же целое состояние?
– Больше, – ответил я, медленно подходя к ближайшей стене. – Это стратегический ресурс. Если я правильно оцениваю масштаб – здесь эфирита на сотни тысяч золотых корон.
– Святые боги.
– Боги ни при чём. Это геология.
Я протянул руку и коснулся стены. Закрыл глаза. Дар хлынул в породу, как вода в сухую землю.
Ощущение было ошеломляющим. Если обычное железо «пело» тонким, чистым голосом, а порох «шептал» нервной скороговоркой – эфиритгудел . Глубокий, мощный, басовый гул, от которого дрожали кости и вибрировала грудная клетка. Мой «мусорный» дар, привыкший работать шёпотом, столкнулся с оркестром.