– Подними Лора. Сейчас.
– Уже идёт. Я ему первому сказал, прежде чем к вам.
Лор зашёл в кладовую через полминуты – успел, видимо, спать в одежде. Прочитал записку. Лицо не дрогнуло, но я видел, как у него на скулах напряглись желваки.
– Барон, – сказал он. – Снялись ночью. До дождя или после?
– До. Костёр потушили в полночь, дождь начался под утро.
– Значит, у них есть фора в шесть-семь часов. Если они шли быстро на запад – они уже в дне пути от Серой Броды. Если на восток – они близко.
– Сколько близко?
Лор посчитал в уме.
– Если выехали в полночь, верхом, в тёмноте, по лесной дороге, у них фора часов в семь. Сейчас семь утра. Если шли быстро и без долгих остановок, по дороге могли пройти до сорока вёрст. От Кривого оврага до Валье – около пятидесяти. Значит, уже близко.
Я молчал.
Близко. Может быть, в десяти верстах. Может быть, в пяти. Может быть, на гребне холма за деревней.
– Лор. Поднимай тревогу. Тихо. Без колоколов. Чтобы дозоры удвоились, расчёты пушек встали к орудиям, ученики разобрали оружие в казарме, никто не выходил из деревни до моего разрешения.
– Сделаю.
– Олаф. Проверь периметр лично. Каждый пост, каждый дозорный. Кому холодно – дай горячего вина, чтобы не клевал носом. Кто проспал – поставь рядом второго, не наказывай сейчас, разберёмся потом.
– Понял.
– И ещё. Бурта в кузню сейчас же. Эверта из шахты сюда. Зира к печи. Хорста к глине. Все – на своих местах, как в обычный рабочий день. Если Рост наблюдает с высот – он должен видеть обычное Валье. Не город под тревогой, а деревню за работой.
– Чтобы он не понял, что мы знаем?
– Чтобы он не понял, что мы знаем. Если он наблюдает и видит панику, он подкорректирует план. Если видит обычный день – он действует по своему первому замыслу. А первый замысел у него нацелен либо на обоз, либо на меня. А меня в большом доме нет.
Лор кивнул. Олаф кивнул. Они вышли.
Я остался стоять в кладовой. Караульный у двери смотрел на меня молча.
За окнами уже светало. Серый утренний свет проникал в щели вокруг двери, ложился на каменный пол. Где-то снаружи скрипнула дверь кузни – Бурт разводил горн. Где-то у литейки прокашлялся Серт. Где-то на гребне сменился часовой.
Обычный день обычного баронства.
В котором пять теней сошли с тракта и растворились в утреннем тумане.
Я сел обратно на лавку. Достал из-под бумаг чистый лист. Развернул на коленях. Откупорил чернильницу.
Написал сверху, крупно:
«День Х. Утро.»
И начал заполнять список – не «что делать через неделю», а «что делать сейчас». Каждые полчаса. Каждый человек. Каждое решение.
Виктор Громов на «Прометее» вёл такие списки в день срыва крупных пусков. Когда уже не было времени на стратегию, а только на тактику.