– Зир.
Он поднял голову.
– Температура. Сколько ты мог дать?
– Барон, я не знаю градусов. Я знаю ощущение. Воздух, который я вдуваю, горячий. Очень горячий. Руку обожжёт на входе в печь. Но этого не хватало, я чувствовал. Металл внутри менялся, но не до конца. Как... как воду нагреваешь, и она горячая, но ещё не кипит.
Точное сравнение. Молодой аэромант из Каррена, чей дар полтора года назад считался второсортным, описал термодинамическую проблему лучше, чем иной инженер.
– Сколько ещё ты мог бы давать, если бы стенки не развалились?
– Час. Может два. Дольше мана просядет.
– Четыре часа дутья, потом два часа отдыха, потом ещё три?
Зир подумал.
– Три, не четыре. После четырёх часов контроль падает. Поток становится неровным. Если вам нужна стабильная температура, лучше три и три. Шесть часов в сумме.
– Шесть часов, – повторил я. – Для тигельной плавки этого может хватить, если печь держит тепло, а не теряет его через щели.
Зир кивнул и допил воду. Потом сказал:
– Барон. Когда я работал на мельницах в Каррене, мы крутили жернова ветром. Постоянный поток, ровный, весь день. Это проще, чем горячее дутьё. Горячее требует другой работы: я не просто толкаю воздух, я разгоняю его и нагреваю трением о стенки канала. Это мана. Каждый градус – мана.
Я смотрел на него. Год назад Зир был пленным, которого я не знал куда деть. Полгода назад – полезным ресурсом, чей дар ускорял вентиляцию шахты и тягу печей. Теперь он был одним из ключевых элементов производства, без которого тигельная плавка была бы невозможна. Бронзовые печи Серта работали при тысяче градусов – здесь хватало обычных мехов. Сталь требовала полутора тысяч. Разница в пятьсот градусов – и без Зира её нечем было закрыть.
– Зир. Ты говоришь «нагреваю трением». Ты осознанно управляешь этим?
– Да. Поток проходит через узкий канал, стенки сопротивляются, энергия движения переходит в тепло. Я чувствую это как... давление. Чем уже канал и быстрее поток, тем горячее. Но и мана расходуется быстрее.
– Если канал будет из материала, который не теряет тепло через стенки?
– Тогда я смогу греть дольше при меньших затратах. Потому что сейчас половина тепла уходит в глину.
Вот. Та же самая проблема, с двух сторон. Печь теряла тепло через стенки, и Зир тратил лишнюю ману, компенсируя потери. Решение было одно: огнеупорная футеровка, которая не пропускала жар наружу.
– Отдыхай, – сказал я. – Завтра начнём заново.
Эверт поднялся из шахты к полудню.
Коренастый, пыльный, с фонарём в одной руке и мешком в другой. Пятьдесят два года, почти тридцать из них под землёй, и это было видно: широкие плечи, короткая шея, привычка щуриться на свету. Он молча положил мешок на стол во дворе, развязал горловину и высыпал содержимое.