Я стоял в трёх шагах и смотрел, как оседает конструкция, на которую ушло двенадцать дней.
Двенадцать дней. Расчёт шахты, выкладка основания, футеровка, воздуховод для Зира, сборка жаровой камеры. Всё по чертежу, который я рисовал ночами в проекте "+Сталь". Чертёж был правильный. Материал – нет.
– Глина не держит, – сказал Бурт. Он стоял рядом, держа тигель щипцами. Тигель тоже треснул: поперечная трещина прошла от края до дна, и расплав, застывая, уже сочился сквозь неё тёмной коркой. – Барон, я говорил: нужна другая глина. Или другой камень.
– Другая глина, – повторил я.
На «Прометее» тигельные печи футеровали шамотом – огнеупорной глиной, предварительно обожжённой при высокой температуре и перемолотой в порошок. Шамотный кирпич держал полторы тысячи градусов без деформации. Но для шамота нужна глина определённого состава: с высоким содержанием глинозёма, алюмосиликатная, каолиновая. Та глина, которую Хорст брал на берегу ручья, была обычной – красной, железистой, годной для горшков и кирпичей, но не для металлургии.
Я знал это заранее. Но надеялся, что хватит на первую плавку. Не хватило.
– Бурт. Тигель. Покажи.
Он поставил тигель на каменный пол кузни. Я присел рядом. Внутри, под коркой шлака, виднелась застывшая масса металла. Тёмная, пористая, с пузырями и вкраплениями.
Я коснулся поверхности даром. Привычное ощущение: кристаллическая решётка, плотная, тяжёлая, но не та. Слишком много углерода. Виктор Громов знал эту структуру: пластинчатый графит в железной матрице. Чугун. Не сталь.
Чугун. Три-четыре процента углерода вместо четырёх-восьми десятых, которые нужны для стали. Температура в печи не дошла до точки, где углерод мог бы выгореть до нужного уровня. Зир давал всё, что мог, но без нормальной футеровки жар уходил через стенки быстрее, чем накапливался.
– Чугун, – сказал я вслух.
– Плохо? – спросил Бурт.
– Плохо, но не бесполезно. Чугун – это промежуточный продукт. Если мы переплавим его с добавкой извести и продувкой воздухом, углерод выгорит. Получим сталь. Но для этого нужна печь, которая не разваливается через четыре часа.
Бурт молча смотрел на развалины.
– Сколько? – спросил он.
– Сколько на перестройку? Неделя, если найдём правильную глину. Или графит. Графитовый тигель выдержит две тысячи градусов.
– Графит.
– Мягкий чёрный камень. Рисует, как уголь, но не горит. Если в шахте есть графитовые прожилки рядом с эфиритовым пластом, Эверт должен знать.
Бурт кивнул. Вытер руки о передник. Пошёл к шахте.
Зир сидел на ящике у стены и пил воду.
Три часа непрерывного дутья вымотали его. Лицо серое, пальцы подрагивают. Он держал кружку двумя руками, как ребёнок, и смотрел на развалины печи без выражения.