– Бурт. – Я позвал его из кузни. – Ставь.
Бурт взял обе детали. Повертел в руках. Провёл пальцем по виткам, как я минуту назад. Потом посмотрел на меня.
– Чисто, – сказал он. – Как литое. Нет, чище. Как будто оно выросло таким.
– Оно и выросло. Дар не режет. Он перестраивает.
Бурт кивнул и пошёл к станку. Через час червячная пара стояла в корпусе. Маховик справа. Зажим для ствола в центре. Каретка с резцом на направляющей. Всё грубое, всё тяжёлое, всё первое.
Всё рабочее.
– Пробный прогон, – сказал я. – Возьми бракованный ствол. Тот, который Серт забраковал позавчера. Слишком тонкая стенка, для впайки не годится. Для нарезки хватит.
Бурт зажал ствол. Я установил резец на каретке, проверил угол, затянул фиксатор. Налил масла на направляющую.
– Крути. Медленно. Один оборот за два удара сердца.
Бурт взялся за маховик. Начал вращать. Ствол в зажиме медленно повернулся. Резец, прижатый к внутренней стенке, чиркнул по бронзе. Тонкая стружка выползла из канала и упала на пол.
Один оборот. Второй. Третий.
Я стоял рядом и смотрел, как первый в истории Аркена резцовый станок нарезал первую канавку в стволе. Без магии. Без дара. Руками кузнеца, который три года назад не знал, что такое нарезка.
– Глубже, – сказал я. – Прижми каретку ещё на пол-оборота винта.
Бурт подкрутил. Резец пошёл глубже. Стружка стала толще. Канавка углублялась с каждым проходом.
Через двадцать минут первая канавка была готова. Я вынул ствол, заглянул внутрь. Грубо. Край канавки рваный, не гладкий. Глубина неравномерная: на входе глубже, на выходе мельче, потому что Бурт не удержал постоянное усилие.
Но канавка шла по спирали. Шаг был правильным. И если пуля пройдёт по этому стволу, она закрутится.
– Бурт. Ещё три канавки. Поверни ствол в зажиме на четверть оборота, зафиксируй, повтори. Все четыре канавки одинаковой глубины. Когда закончишь, позови меня.
Я вышел во двор.
Стоял и дышал. Осенний воздух, холодный, с запахом мокрой земли и дыма. За спиной в кузне скрипел станок. Бурт крутил маховик. Серт стоял рядом и смотрел. Хорст подносил масло для смазки.
Четыре человека. Один станок. Один бракованный ствол. И процесс, который через год мог изменить соотношение сил в каждом замке Аркена.
На «Прометее» это был бы даже не прототип. Это был бы учебный макет, который студент первого курса собрал на лабораторной работе. Здесь это была революция.
Через полтора часа Бурт позвал.
Четыре канавки. Грубые, неровные, с заусенцами на краях. Глубина прыгала: на третьей канавке Бурт пережал резец, и металл смялся вместо того, чтобы сняться. На четвёртой он компенсировал и ослабил усилие, и канавка вышла мелкой.