– Сначала я. Потом покажу тебе. Потом покажешь Серту.
– Нарезка ствола без дара. Руками и резцом.
– Руками и резцом. Результат грубее, чем моя ручная нарезка. Шаг менее точный, канавки мельче. Но ствол, который нарежет этот станок, на двухстах шагах будет бить в грудную мишень. Не на четырёхстах, как мои лучшие. Но на двухстах. А гладкий на двухстах уже размазывает.
Бурт стоял и смотрел на станок. На раму, направляющую, зажим. На место, где через несколько часов встанет червячный вал, превращающий поворот маховика в медленное вращение ствола.
– Значит, любой мастер.
– Любой мастер с двумя руками, терпением и этим станком сможет нарезать ствол. Медленнее, чем я. Грубее, чем я. Но рабочий ствол, из которого можно попасть в человека на двести шагов. Без магии.
– Без магии.
Два слова, которые в этом мире значили больше, чем любые другие.
Червячную пару я делал два часа.
Бронзовая болванка лежала в зажиме, и я входил в неё даром, как входил в каждый ствол. Но здесь работа была другой. Не полоска эфирита в стенке, не канавки по спирали. Резьба. Точная, мелкая, с шагом один к восьми, как Бурт рассчитал по моему чертежу. Каждый виток одинаковый. Каждый угол одинаковый. Каждая впадина ровная, гладкая, без рваных краёв.
На «Прометее» червячную пару вытачивали на станке за двадцать минут. Здесь я строил резьбу атом за атомом, перестраивая кристаллическую решётку бронзы, сдвигая слои, уплотняя стенки витков. Дар был как скальпель: не грубый молот, а тонкий инструмент, который видел структуру металла и менял её изнутри.
Первый червяк. Длинный, узкий цилиндр с винтовой нарезкой. Я проверил его, проведя ногтем по виткам. Ровно. Гладко. Шаг постоянный. Хорошо.
Второй элемент, червячное колесо. Диск с зубцами по краю, каждый зуб скошен под углом, совпадающим с шагом червяка. Это было сложнее: зубцы мелкие, их двадцать четыре, каждый должен был точно сцепляться с витком. Один кривой зуб, и передача начнёт заедать, ствол будет поворачиваться рывками, канавка ляжет неровно.
Я работал медленно. Дар проседал, но не обваливался. Три месяца непрерывной нагрузки сделали то, что делают три месяца тренировок: предел сдвинулся. Год назад я мог впаять эфирит в два ствола и падал без сил. Теперь четыре впайки в день не выбивали из рабочего состояния. Мана текла ровнее. Контроль стал чётче. Внутреннее зрение видело глубже.
Два часа. Обе детали готовы.
Я вынул червяк и колесо из зажима. Совместил. Провернул. Плавно, мягко, без заеданий. Один оборот маховика, одна восьмая оборота вала, на котором будет закреплён ствол. Точно то, что нужно.