– Простые. Не колдовать без моего разрешения. Работать руками и головой, а не только даром. Объяснять другим то, что умеете, без высокомерия и без тайн. Относиться к людям без дара как к равным. Если это для вас невозможно, мы расстанемся мирно, и вы уедете.
Зир кивнул.
– Понял.
– Хорошо. Далль принесёт вам ужин.
Я вышел. Лор стоял у стены, скрестив руки.
– Берёте?
– Думаю.
– Аэромант в шахте, – сказал Лор. – Вентиляция третьего яруса. Эверт жалуется, что воздух не доходит.
– Вижу. Пока не сейчас.
На тридцать шестой день я начал нарезать шестой ствол.
Процесс стал привычным. Бронзовая заготовка, прошедшая впайку эфирита, зажата в деревянном ложе, которое Бурт вырезал специально для этой работы. Я подносил руки к дульному срезу и входил в ствол даром. Ощущение знакомое: плотная, тёплая масса бронзы, внутри которой тонкая линия эфирита светилась, как нитка накала. Структура металла раскрывалась передо мной на уровне, который инженер Громов мог бы назвать «кристаллической решёткой», а маг назвал бы «тканью материи».
Канавка. Четыре канавки, по спирали, с шагом, который я подобрал опытным путём. Каждая канавка была глубиной в ноготь и шириной в два волоса. Дар снимал материал слоями, не вырезая, а перестраивая: атомы бронзы уходили из канавки и встраивались в стенку ствола, уплотняя её. После нарезки стенка становилась плотнее, чем до неё. Побочный эффект, который я не планировал, но который делал нарезной ствол прочнее гладкого.
Семнадцать минут на канавку. Час десять на четыре. Мана уходила ровно, без рывков. Запас после четырёх канавок оставался на уровне трети. Достаточно, чтобы сделать ещё две впайки или начать пятую канавку. Раньше после одного нарезного ствола я ложился и не мог встать час. Теперь мог продолжать.
Дар рос. Не скачками, а линейно, как мышца при постоянной нагрузке. Каждый день чуть больше запаса, чуть точнее контроль, чуть глубже проникновение в структуру. Если построить график, линия пойдёт вверх, и через полгода я смогу делать три нарезных ствола в день. Через год, возможно, четыре.
Но через год Мор уже будет стрелять. Или не будет, потому что его повесят. Одно из двух.
Шестой нарезной ствол я закончил к обеду. Седьмой начал после полуденного перерыва. Канавки пошли легче: рука помнила каждый поворот, дар шёл по знакомому пути. Час на четыре канавки. Прогресс. На «Прометее» это называлось «выход на серию»: когда прототип перестаёт быть уникальным и становится первым изделием в ряду.
К вечеру тридцать шестого дня у меня было семь нарезных стволов. Пять уже собраны и готовы к делу. Ещё два – только готовые стволы: Бурт ещё не вырезал для них ложа. Тринадцать оставалось.