Западный склон уходил вниз полого. Подножие терялось в тени деревьев. Наёмники пойдут отсюда. Увидят холм. Увидят траншеи. Поймут, что их ждали. Но не поймут, что их ждали с нарезными стволами на четырёхстах шагах.
– Арморн.
Олаф. Поднялся на холм тихо, как умел.
– Стою, думаю.
– Вижу. Лицо у вас такое, как когда чертите.
– Олаф. Одно.
– Слушаю.
– Если со мной что-то случится в бою. Тим принимает командование. Не Крис, не ты. Тим.
Олаф молчал. Лицо каменное, как всегда, когда он не хотел показывать, что чувствует.
– Почему не я?
– Потому что ты лучший мечник в баронстве. Если они прорвутся в траншеи, ты нужен с клинком, а не с командованием. Тим нужен наверху, с обзором и решениями. Он молод, но он видит поле. На каждом занятии я давал ему задачу: «Откуда ударят? Куда поставишь стрелков? Когда отступишь?» Он отвечал не всегда правильно, но всегда логично. Он думает, Олаф.
Олаф вздохнул.
– Тим. Парню восемнадцать.
– Мне здесь двадцать. Внутри больше.
– Я знаю, – тихо сказал Олаф. – Я давно знаю.
Он развернулся и пошёл вниз.
На двадцать седьмой день Дорн привёл своих людей.
Крис встретил их у восточной опушки. Двадцать три бойца, десять с аркебузами, тринадцать мечников и арбалетчиков. Все в дорожных плащах, без знаков. Дорн впереди, на коне, борода в пыли, глаза злые и весёлые одновременно.
– Пришли, – сказал он. – Два дня, как обещал. Ваш мальчик-стрелок показал дорогу через болото, о которой я не знал. Сократили полдня.
– Разместитесь на восточной стороне усадьбы. Крис покажет. Сегодня отдых. Завтра осмотр позиции.
Дорн огляделся. Увидел свежую землю на холме. Увидел рогожу, под которой угадывались пушечные стволы. Увидел стрелков на стрельбище.
– Вы готовитесь всерьёз.
– Мы готовимся.
– Когда?
– Скоро. Может быть, через неделю. Разведка даст сигнал. – Я помолчал. – Кельн?
– Выступает завтра. Десять бойцов, шесть аркебуз. Маршрут через мою территорию. Будут через три дня.
Я посчитал. Двадцать шесть моих стрелков, пятеро Лора, двадцать три Дорна и десять Кельна. Плюс я, Олаф, Крис, Бурт. Шестьдесят восемь бойцов. Против пятидесяти-шестидесяти наёмников и двух-трёх магов. Числа сопоставимы, но у нас позиция, пушки, нарезные стволы и фугасы. У них маги и внезапность, которой больше нет.
На двадцать восьмой день фугасы были закопаны. Двенадцать глиняных горшков, по три фунта пороха, набитых осколочным железом и гвоздями, присыпанных землёй, с масляными фитилями, выведенными к передней траншее. Бурт лично закладывал каждый, лично проверял, лично маскировал.
Траншеи были готовы. Три линии, как планировалось. Передняя глубиной по пояс, с бруствером из земли и брёвен. Задняя для резерва. Боковые площадки для пушек, укреплённые камнем. Эверт работал так, будто строил штрек: ровно, точно, с расчётом на устойчивость.