Я начал вести канавку. Дюйм за дюймом. Атом за атомом бронза перемещалась из бороздки в соседние участки стенки, уплотняя их. Спираль закручивалась плавно, следуя расчётному углу.
Двадцать пять минут на первую канавку. Быстрее, чем на первом стволе. Дар запоминал движение, как мышцы запоминали размах молота.
Вторая канавка: двадцать две минуты. Третья: девятнадцать. Между третьей и четвёртой я встал, вышел из кузни, выпил воды, постоял минуту на воздухе. Мана ныла, но не горела. Запас был.
Четвёртая канавка: семнадцать минут.
Я открыл глаза. Поднёс ствол к свету. Четыре спиральных бороздки, равномерно распределённых по окружности. Глубже, чем на первом образце. Шаг чуть круче. Стенки между канавками плотные, уплотнённые перемещённой бронзой.
Дар работал на пределе, но не за пределом. Это было важно. На первом стволе я подходил к грани истощения. Сейчас оставался запас. Не потому что задача стала легче, а потому что я стал сильнее. Или опытнее. Или и то и другое.
– Бурт.
Он подошёл. Посмотрел в канал.
– Глубже, – сказал он. – И круче.
– Заметил?
– Я кузнец. Я вижу металл. Эти канавки режут сильнее.
– Не режут. Закручивают. Пуля вращается быстрее, летит стабильнее. Теория.
– Теория, – повторил Бурт. – А практика завтра?
– Впайка сегодня, если мана позволит. Если нет, завтра утром. Сборка сразу после впайки. Испытания, как только будет готов.
Мана позволила. Три полоски эфирита я впаял за сорок минут, работая медленнее обычного, контролируя каждый атом переходного слоя. После последней вставки голова гудела, как после двенадцати часов за чертежами, но качество было в норме. Я проверил каждую вставку даром: переходный слой ровный, сцепление стабильное.
Бурт собрал аркебузу к вечеру. Ложе от стандартной модели, подогнанное под толстый ствол, кремнёвый замок, шомпол. Аккуратнее, чем первый прототип: Бурт учёл ошибки и подогнал детали плотнее. Замок щёлкал мягко, ложе сидело без люфта.
– Пули? – спросил я.
Бурт поставил на верстак два ряда свинцовых конусов, по десять в каждом. Первый ряд по новому чертежу: длиннее, с глубокой полостью и тонкой юбкой. Второй с промежуточной толщиной.
Я взял пулю из первого ряда. Покрутил в пальцах. Литьё было чище, чем в первой партии: Бурт доработал форму, убрал заусенцы и выровнял стык половинок. Полость глубокая, стенка юбки тонкая, равномерная.
– Хорошая работа, – сказал я.
– Завтра проверим, – ответил Бурт.
Проверили на четырнадцатый день. Раннее утро, до того как Тим увёл солдат на стрельбище.
Я взял Бурта и Олафа. Тима оставил с группой Лора. Мы вышли на дальнее поле через боковую тропу, чтобы не пересекаться со стрельбищем.