Первая канавка заняла сорок минут. Сорок минут на одну бороздку в тридцать дюймов. Мана после этого ощущалась уже не как ноющая мышца, а как горящая.
Я открыл глаза.
– Бурт, посмотри.
Он взял ствол, поднёс к свету, заглянул в канал.
– Вижу, – сказал он. – Одна полоска, идёт по спирали. Ровная. Глубокая?
– Неглубокая. Меньше толщины ногтя.
– Ещё три такие?
– Ещё три.
Он положил ствол обратно. Посмотрел на меня.
– Вы бледный.
– Знаю. Мана горит. Три канавки за сегодня я не сделаю.
– Завтра?
– Завтра. Или послезавтра. Посмотрю, как восстановлюсь.
Я вышел из кузни. Голова гудела. Не боль, а тяжёлая пульсация, как после бессонной ночи с чертежами. Тело работало, голова протестовала.
Олаф ждал у входа. Он не стоял специально, просто проходил мимо, но увидел моё лицо и остановился.
– Плохо?
– Нормально. Истощение. Пройдёт к утру.
– Обед?
– Обед, – согласился я.
Мы пошли к донжону. На площадке за навесом Серт руководил кладкой: фундамент второй печи поднялся на два ряда. Камень лежал ровно, раствор схватывался, рабочие работали без суеты. Серт стоял в стороне и наблюдал, сложив руки на груди. Его лицо было сосредоточенным и довольным одновременно.
У ворот Крис разговаривал с одним из стрелков. Увидел нас, кивнул. За холмом стреляли: Тим продолжал тренировки.
Обычный день в баронстве Валье. Восемь стволов с эфиритом, одна экспериментальная канавка в нарезном стволе, новый горный мастер, второй ряд кладки фундамента печи. Ничего героического. Рутина.
Но именно рутина выигрывала войны. Не одна блестящая идея, не один гениальный выстрел. Тысяча одинаковых действий, выполненных правильно, одно за другим, день за днём. Виктор Громов знал это по «Прометею». Арморн ди Валье учился этому заново.
На следующий день я сделал вторую и третью канавки.
Вторая заняла тридцать пять минут. Третья двадцать восемь. Скорость росла, потому что руки, точнее дар, запоминали движение. Как музыкант, который учит гамму: первый раз по нотам, второй по памяти, третий на автомате.
После третьей канавки я остановился. Мана была на пределе. Четвёртую делать сейчас значило рисковать точностью, а кривая канавка в нарезном стволе означала пулю, которая летит не туда. Или разрыв ствола.
– Завтра, – сказал я Бурту.
Он кивнул. Забрал ствол, завернул в тряпку и убрал в кузню.
Я пошёл к шахте. Эверт начал работу утром и провёл под землёй четыре часа. Когда я подошёл, он сидел у входа на камне и рисовал углём на доске.
– Барон, – он поднял голову. – Я закончил осмотр.
– Что скажете?
– Первый ярус в порядке. Второй требует внимания: я отметил три места, где стойки нужно усилить. Не срочно, в течение недели. Третий ярус возможен, но не раньше чем через месяц. Сначала нужно пробить вентиляционный ствол.