– Следите за ним? – спросил я.
– Краем глаза. Он меня не знает в лицо, – ответил Март. – Но близко я не подхожу: у него дар, а у меня нет.
– Правильно. Не подходите.
Я думал об этом вечером. Рост был эмоциональным, но не глупым. Оставаться в городе после проигрыша без видимой причины – либо это личная инициатива, либо его кто-то попросил. Хельм бы не попросил: Хельм ушёл бы полностью, чтобы перегруппироваться. Дайн? Возможно. Или – кто-то третий, кого я не видел.
Я записал в свой рабочий лист: «Рост. Контакты неизвестны. Держать в поле зрения».
Потом написал ниже: «Мор».
И обвёл оба слова одним кругом.
Крейн прислала записку на шестой день.
«Совет провёл закрытое заседание. Хельм представил результаты поездки как частичный успех: статья 14 применена, но юрисдикция Гильдии над эфиритом ограничена, а не ликвидирована. По его позиции, коронные инспекции – это де-факто признание Гильдией стратегического статуса ресурса, а значит, прецедент в пользу Кодекса. Рост остался в меньшинстве, требовал жёстких мер. Дайн воздержался. Итог: официального решения о новых действиях нет, но и официальной капитуляции – тоже. Хельм дал Гильдии выход с сохранением лица. Он это умеет».
Я перечитал дважды.
Хельм был опасен именно этим. Он проиграл раунд и немедленно переименовал его в ничью – с объяснением, которое давало Совету возможность не чувствовать себя побеждёнными. Через год, когда придёт время продлевать лицензию или пересматривать регламент инспекций, этот «прецедент» всплывёт снова.
Но это было через год. Сейчас – три недели до обоза с пушкой.
Олаф за эти три недели вёл себя как человек в незнакомом лесу: спокойно, внимательно, без лишних движений. Каждый день утром он обходил гостевое крыло, узнавал у слуг, не менялся ли состав охраны, уточнял расписание смен. Он делал это без суеты, как привычную работу.
Однажды вечером я спросил:
– Вы в столице раньше бывали?
– Один раз. Давно. – Он помолчал. – С наёмным отрядом. Мы охраняли обоз. Не вошли в город, встали лагерем у южных ворот. Я тогда видел стены только снаружи.
– Нравится?
Он посмотрел в окно.
– Нет. Слишком много людей, которых не знаешь. В баронстве – я знаю каждого. Здесь каждый второй может быть чьим-то человеком.
– В баронстве тоже может быть чьим-то человеком. Рогер был.
– В баронстве я заметил бы быстрее.
Это было честно. Олаф в городе работал на незнакомой территории и знал об этом.
– Ещё десять дней, – сказал я. – Потом обоз.
– Десять дней, – повторил Олаф. – Терпеливый человек.
– Вы терпеливый?
– Я терпеливый, когда понимаю, ради чего жду. – Он отошёл от окна. – А вы?