На следующее утро Олаф не пришёл за приказами. Он отвёл людей на шахту, сам снял меру воды и распорядился укрепить северный отвод. Лор вернул ещё два замка, принял партию кремней и назначил арсенальному расчёту следующую пробу. Бурт разобрал оправку, Зир лёг спать после ночной проверки угля. Я узнал обо всём из записей к полудню.
Крейн ждала меня в старой каменной кладовой за кузницей. На полу стояла небольшая стальная рама, которую Бурт собрал по рисунку Тальса. В углах лежали медные прокладки. Эфирита взяли столько, сколько помещалось на кончике узкой ложечки. В центре рамы Крейн положила железную шайбу с тремя насечками. Одни песочные часы стояли внутри, другие рядом на камне.
– Это проверка отклика, – сказала она. – Не переход.
– Я помню.
– Скажите ещё раз.
– Мы не знаем, что откроется. Не знаем, откроется ли вообще. Если кристалл покажет второй отклик, мы прекращаем нагрев и сравниваем часы.
Бурт затянул четыре прижима по своим отметкам. Зир подал тёплый поток через узкую фурму. Я коснулся рамы даром там, где медь подходила к эфириту.
Сначала ничего не произошло. Кристалл Крейн светился ровно. Песок сыпался в обоих часах. Зир поднял нагрев до первой отметки.
В раме отозвался металл. Я чувствовал сталь, медь, зерно эфирита. Потом рядом появился ещё один отклик. Он не шёл от рамы и не был похож на дар Крейн или Зира. Его нельзя было найти рукой, но он отзывался в том месте памяти, где оставались бетонный пол, запах машинного масла и белая цифра семь на железной двери.
Свет внутри кристалла разделился на две полосы.
– Держать? – спросил Зир.
– Нет. Уводи жар.
Он открыл обходной канал. Бурт ослабил прижимы на четверть оборота. Свет в кристалле погас не сразу. На несколько ударов сердца я перестал ощущать неровные плиты кладовой. Под ногами появилась гладкая твёрдая поверхность. Где-то рядом сухо щёлкнуло, хотя здесь нечему было издать такой звук. Потом всё вернулось.
Шайба осталась внутри рамы. Эфирит потемнел и раскрошился при касании. Во внутренних часах осталось примерно на десятую часть больше песка, чем в наружных, как и писал Тальс.
Крейн пересыпала песок обратно и повторила сравнение.
– Второй отклик был, – сказала она. – Он держался после снятия жара.
– Потому что я его удерживал.
– Или отклик сам не отпускал вас. По одному опыту мы этого не различим.
Бурт поднял шайбу щипцами. Насечки остались на месте, металл не нагрелся.
– Значит, завтра поставим раму больше? – спросил он.
– Завтра вы сначала проведёте обычную смену без меня, – сказал я.
Он посмотрел на меня, затем на пустой серый паз, где лежал эфирит.