Крейн подвинула первый лист ко мне. Эфирит должны были учитывать совместно коронный писец и назначенный Гильдией хранитель. В предписании на проверку мастерской указывали срок, предмет и имена проверяющих. Одна служебная печать больше не давала права опечатать двор, забрать металл или остановить производство.
На третьем листе Хельм исправил две строки своей рукой.
– Здесь было написано: «ремесленные преступления магов», – сказал он. – Я убрал слово «ремесленные». Если маг сжигает писаря, ломает мастерскую или передаёт закрытые сведения, коронный суд рассматривает поступок, а не профессию потерпевшего.
– Это новое соглашение между короной и Гильдией дало суду право вынести сегодняшний приговор? – спросил я.
– Нет. Сегодня суд применял прежние законы короны и Гильдии. По ним он разбирал нападения, неучтённые мастерские и незаконную передачу закрытых сведений. Новое соглашение вступит в силу только после подписания.
– Совет согласился?
– Спорил до рассвета, – ответил Хельм.
– Но согласился, – сказала Крейн.
Хельм подписал первым от Совета. Крейн поставила рядом свою подпись. Теодор после них приложил коронную печать. Хельм не стал моим союзником. Он лишь не позволил Дайну останавливать мастерские и забирать металл одним распоряжением под служебной печатью.
Крейн задержала меня у дверей.
– Вашу карту сверили с архивом. Нашлось совпадение, – сказала она.
Мы перешли в небольшую архивную комнату. В ней стояли стол, два стула и железный шкаф. Получив мою карту, Крейн нашла запись о поездке Тальса с комиссией в Валье. Его тетрадь и лист полевых измерений хранились в запечатанном архивном деле. Два писца отметили выдачу в книге. После этого Крейн двумя ключами открыла шкаф и достала документы из верхнего ящика. На листе возле Валье были нарисованы два почти соприкасающихся круга.
Записи Тальса не объясняли, откуда брался второй сигнал и можно ли его использовать. В обычном месте скопления эфирита измерительный кристалл показывал только один сигнал, связанный с местным эфирным фоном. Но иногда рядом появлялся второй устойчивый сигнал. Он не зависел ни от породы, ни от людей с даром, находившихся поблизости. Такие места Тальс называл двойными гнёздами.
В одном опыте металлическая рамка с медными переходами удерживала именно этот второй сигнал несколько мгновений. Тальс положил в её центр железную шайбу с косой насечкой. Затем поставил двое одинаковых песочных часов: одни рядом с шайбой, другие за пределами рамки. Помощники перевернули их одновременно. После вспышки шайбу нашли у другой стены, а часы внутри рамки отстали от наружных на семь делений. Одно эфиритовое зерно после опыта потемнело и перестало давать отклик.