– Берём?
– Сегодня ночью. Тихо. – Крис посмотрел на меня. – Барон, одно скажу заранее. Крейн в прошлом году просила не трогать Тальму Корна, секретаря Дайна, чтобы держать окно на их переписку. Я думаю, наш возчик с конца той же верёвки. Если взять его публично, громко, мы сломаем окно, которое Крейн берегла год. Если взять тихо и не показывать, что взяли, окно цело, а человек наш.
– Бери тихо, – сказал я. – Мне нужен не громкий суд над Дайном. Мне нужно знать, кто жжёт мой двор и кто метит болты на западе. Тальму Корна оставь Крейн. Возьми того, кто возит уголь.
Брали возчика в третьем часу ночи, и я был там, потому что не умею отправлять людей на дело, на которое не иду сам, хотя я знаю, что распорядитель оружия короны не лазит ночью по заставам. Постоялый двор у западной заставы был низкий, тёмный, пах конским потом и прокисшим пивом. Крис взял двоих своих и Вига. Я стоял у двери, в тени, и должен был только смотреть.
Возчик не спал. Он сидел у окошка верхней комнаты и сторожил улицу, как сторожит человек, который ждёт не сна, а погони. Крис зашёл со двора, тихо, через черный ход, как умел он один. Но возчик услышал ступень. Он был хорош, лучше ножевика, и он не стал кричать и не стал драться в комнате. Он прыгнул в окошко, на крышу пристройки, и пошёл по крышам, как шёл тот первый стрелок в первый вечер, и я понял, что это люди одной школы.
Виг ждал внизу. Виг не был быстр, но крыша пристройки кончалась у глухой стены, и возчику оставалось либо назад, к Крису, либо вниз, к Вигу, и он выбрал вниз, потому что внизу был один человек, а назад – трое. Он спрыгнул с ножом, как спрыгнул бы я на его месте. Виг встретил его не прикладом на этот раз: возчик был готов к прикладу. Виг ушёл с линии ножа, поймал руку и сломал её через колено, и нож упал, и возчик закричал коротко, и крик оборвался, когда Виг прижал его лицом в мёрзлую грязь двора.
Он был жив. Это было важно. Крис не любил мёртвых, от мёртвых нет показаний.
Обыскали его при свете фонаря, в холодной конюшне. В подкладке кафтана Крис нашёл то, ради чего стоило лазать ночью: тонкий свёрнутый лист, исписанный мелко, цифрами и значками, не словами. И на пятке кожаного ремешка, которым лист был перевязан, я увидел знакомое: две косые царапины. Метка партии. Та же, что на болте, что выбил крошку из стены у моей головы три недели назад.
– Один кузнец метит, – сказал Крис тихо, разглядывая ремешок при фонаре. – Болты, ремешки, кто знает, что ещё. Один человек на западе снаряжает тех, кого шлют сюда. Считает их, как мы считаем колпачки.