– Пошло, – сказал он тихо. – Середина дошла до края. Светлеет ровно.
Я почувствовал это раньше, чем он сказал. Зерно перестало бороться. Марганец вошёл в железо, связал то, что без него ушло бы в шлак и пустоту. Сталь стала однородной по всему телу тигля. Не пятнами, как у первых плавок, а сплошь.
– Ещё четверть часа, – сказал я. Голос вышел не такой, как хотел. Глуше.
Четверть часа я держал на остатке. Это было хуже всего. Когда уже почти, когда осталось не свалить, а донести. Спина горела, пальцы на правой руке свело, хотя я ими ничего не держал. Дар не в пальцах, но тело не знает этого и сводит то, что ближе.
– Снимай, – сказал Серт.
Двое подняли тигель щипцами, понесли к изложнице. Я отпустил металл.
Отпустить хуже, чем держать. Пока держишь, ты внутри работы, и она тебя несёт. Отпустил – и работа уходит, а ты остаёшься со всем, что отдал. Стена качнулась. Я сел прямо там, где стоял, на земляной пол, спиной к каменной кладке. Не от слабости в ногах. От пустоты.
Зир оказался рядом первым. Не Серт.
– Воды, – сказал он кому-то. Мне: – Голову не опускайте. Дышите ртом.
Я знал это лучше него. Дышал ртом и не опускал голову.
Серт лил металл в изложницу. Я слышал шипение, видел красный отсвет на потолке. Слиток выходил длинный, под заготовку. Сталь с марганцем. Та, из которой Бурт выкует резец, который не сколется на тонкой линии.
Если выкует. Сегодня это «если» было далеко за краем моих сил.
Мне дали воды. Я выпил. Посидел. Двор за дверью был светлый, день в разгаре, а я не знал, сколько прошло. По цвету неба в проёме выходило за полдень.
– Серт. Слиток?
– Чистый сверху. Внутри увидим, когда остынет и расколем пробу. Но цвет хороший. Лучше двенадцатого.
– Не остужай быстро. Дай в золе.
– Знаю.
Встать я смог не сразу. Зир подставил плечо, я отвёл.
– Сам.
Встал. Двор качнулся и встал на место. Ноги держали. Голова была пустая и лёгкая, как после долгой болезни, когда жар спал, а сил ещё нет.
Лор нашёл меня у двери печи. Глянул и не стал садиться с листком.
– Плохо?
– Выжат. Не болен. К утру встану.
– Идите лягте. Двор на мне и Олафе. Грит отстрелял кремень, три, рядом с кругом, лучше вчерашнего. Раст три, четыреста. Семьдесят восемь.
– Бурт?
– Двенадцатый довёл до зачистки. Ждёт вашу доводку. Я сказал ему: завтра. Сегодня вы не доводчик.
Он был прав. Доводка эфиритового стыка даром после такой плавки – верный способ испортить и стык, и себя. Я кивнул.
– Лор. Слушай про ночь.
Я рассказал ему то, что утром говорил Олафу. Лёжка на западном склоне. Городской сапог. Человек считал шахту, не забор. Ртуть перекуплена раньше Марта.