– Рогожа?
– Пока нормально. Нижний край мокнет, но не стоит в воде.
Я подошёл к рогоже. Ткань потемнела от влаги, но не висела в луже. Доски за ней чуть потемнели внизу. Ещё день такого дождя, и кайма подступит обратно.
– Эверт. Канаву не трогай. Ленц на вороте. Грош подменяет. Если к обеду уровень не упадёт, расширь правый выход ещё на полладони. Не глубже. Шире.
Он кивнул. Не спорил. Он и сам видел, что глубина уже нужная, а ширина пока нет.
Я поднялся наверх.
Дождь продолжался. Двор был пуст, только Олаф стоял под навесом у ворот и пил что-то горячее из кружки. Пар поднимался над глиной.
– Шахта? – спросил он.
– Вода вернулась. Не сильно. Эверт держит.
– Хуже будет?
– Если дождь не кончится к обеду.
Олаф отпил из кружки. Потом повернулся к кухне. Окно светилось жёлтым.
– Функ встал раньше Марты. Она пришла, а он уже разжёг очаг и грел воду.
Я промолчал. Олаф не спрашивал, что я думаю.
– Четвёртый день, – добавил он.
– Пусть греет.
Олаф допил и пошёл к казарме. Шаг тяжёлый, с привычной задержкой. Левое колено. Он никогда не жаловался, но в сырую погоду я замечал, как он переносит вес.
К семи часам дождь ослабел. Не кончился, а сменился мелкой взвесью, которая висела в воздухе и не столько мочила, сколько липла к лицу и одежде.
У кузни Бурт уже сидел над двенадцатой заготовкой. Колодки зажаты, масло налито, резец лежит на тряпке. Он не начинал. Ждал.
– Бурт.
– Барон. Готов. Но хочу спросить.
– Спрашивай.
– Если кромку поведёт на третьем проходе, останавливаюсь сразу?
– Да. Сразу. Не дотягивай. Лучше оставить грубую поверхность и доработать потом, чем сорвать кромку и потерять весь канал.
Он кивнул. Взял резец, повертел в пальцах. Привычка, которая появилась только в последний месяц. Раньше он просто брал инструмент и работал. Теперь прощупывал его каждый раз, будто считал оставшиеся проходы.
– Начну через час. Печь ещё не прогрелась.
Я оставил его и пошёл к печи Серта.
Серт перебирал уголь, как и вчера. Крупный направо, мелкий налево. Но движения были быстрее. Он готовился.
– Завтра? – спросил я.
– Завтра.
– Зир?
– Приходил полчаса назад. Сидел у стены. Ушёл сам.
– Как руки?
Серт вытер пальцы о фартук.
– Барон. Я смотрю на него каждый день. Вчера ровно. Сегодня ровно. Он не торопится. Это хороший знак.
– Плохой знак?
– Когда начнёт торопиться. Значит, либо хочет доказать, либо боится, что запретят.
Я задержался ещё на минуту. Печь пахла остывшим шлаком и сухим деревом. Серт разложил шамотные куски и заготовку для малого тигля. Маленький горшок, чуть больше двух кулаков. Руда лежала рядом в холщовом мешочке, перетёртая в крупный порошок. Уголь. Щепотка извести.