Раст забрал у него ствол и ушёл на свои четыреста шагов. Я остался рядом, пока Грит чистил чашку.
– Не спеши завтра на двести, – сказал я. – Первый выстрел пристрелочный. Второй рабочий. Третий только если сам поймёшь, куда ушёл второй.
– Понял.
– Не понял бы, я бы не переводил.
Он посмотрел на меня снизу вверх, будто хотел что-то спросить. Потом передумал.
– Барон. Если ртути не будет...
– Будешь стрелять кремнём. И ругаться.
– Это я и сейчас умею.
Я усмехнулся. Он тоже. На этом разговор кончился.
К середине дня Ленц углубил рабочий участок ещё почти на локоть.
Я снова спустился в шахту, когда во дворе уже тянуло кашей и мокрым деревом. В западном штреке стало теснее. Не потому, что места убавилось, а потому, что работа шла всерьёз. У стены лежали комья тёмной глины, у ворота мокро блестела верёвка, Ленц был по колено в грязи, а у Эверта лоб белел полосой там, где пот смыл пыль.
– Ну? – спросил я.
Эверт показал вниз.
Канава стала глубже. Не вдвое, как он надеялся утром, но достаточно, чтобы вода уже не стояла у края, а втягивалась в новое русло и шла дальше узкой тёмной лентой.
– Дальше камень крепче, – сказал Ленц. – Киркой берётся, но медленно.
– Медленно тоже хорошо, – сказал Эверт. – Смотри сюда.
Он плеснул ковшом воды у дальней стенки. Поток не расползся по грязи, как раньше, а потянулся к новой выемке и ушёл вниз.
Я присел, подставил палец. Тянуло уже заметно. Не ручей. Но уже и не лужа.
– Сколько ещё?
– До вечера добьём этот кусок. Этого хватит на пробу, – сказал Эверт. – Если ночь будет сухая, утром увидим.
– Если утром будет полпальца?
– Тогда выиграли.
– Если палец?
– Тогда тоже. Просто меньше.
Грош вытянул ведро и поставил его на край. Вода плеснула мне на сапог.
– Барон, – сказал он, – легче стало.
– Что именно?
– Крутить. Ведро быстрее пустеет. Грязи меньше.
Эверт кивнул.
– Значит пошло.
Ленц выпрямился, потёр поясницу, потом снова взял кирку.
– Пока не сглазили.
Он ударил в камень, и кусок глины осыпался сам, без второго удара. Вода тут же втянулась в новую ложбинку, крутанулась и пошла ниже.
Я смотрел на это дольше, чем следовало. Не из любви к канавам. Просто редко видишь момент, когда тяжёлая вещь начинает сдаваться ровно там, где ты рассчитывал.
Наверху меня ждал Олаф.
Он стоял у кухни, привалившись к стене. Изнутри тянуло горячим жиром и мылом.
– Функ работает, – сказал он, не здороваясь. – Марта довольна.
– Это хорошо или плохо?
– Для котлов хорошо. Для него плохо.
– Он жаловался?
– Нет. Вот это мне и не нравится.
Я заглянул в полуоткрытую дверь. Функ стоял спиной к выходу и драил медный котёл песком. Рукава закатаны, локти мокрые, рубаха липнет к спине. Окно над ним и правда смотрело в небо. Даже если бы он встал на лавку, увидел бы край крыши, не больше.